neosee.ru

21.02.20
[1]
переходы:222

скачать файл
Только я – не я!

Александр Козырев, Мария Бочкарёва



СТРАНА ПОЭТОВ



Действующие лица:


Горислав, студент

Иннокентий, человек без определённой профессии

Члены поэтической партии им. Д. Вычурных:

Бивнев, глава партии

Аркадий, аспирант

Ольга, начинающая журналистка

Члены поэтической партии им. Т. Псевдова:

Неприходько, глава партии

Молодой критик

Лысый критик

Анна Флюгер, студентка


Дворник



Картина первая.

Осень. Абсолютно безветренно, даже душно, как перед летней грозой. Парк. Плавно и ровно падают листья, ложась на лавку посреди сцены и у фонарных столбов, что стоят у каждой кулисы. На первом исполинскими буквами объявление: «ПОРА ДЕЛАТЬ СВОЙ ВЫБОР! ПОЭТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ИМЕНИ Д. ВЫЧУРНЫХ! ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ!». Ниже мелко и неразборчиво какие-то стихотворные строки. Объявление украшено причудливыми узорами. На противоположном столбе приблизительно такой же текст, только с именем Т. Псевдова, а само объявление наспех отпечатано на дешёвой бумаге. Ниже - также стихотворные строки, которые невозможно разобрать. По центру сцены у задника стоит ротонда, а в ней - микрофон на стойке.

Входит дворник. Одет традиционно для своей профессии. В руках - метла. Несколько секунд разглядывает сцену, затем с яростью принимается за работу.


Дворник (ворчит): Вот бы вас всех так же вымести поганой метлой! При-со-единяйся! Делай свой выбор! (Говорит с издёвкой, растягивая слова по слогам).


Входят Горислав и Аркадий. Гориславу на вид лет двадцать, одет достаточно скромно - джинсы и куртка, на одном плече болтается рюкзак. Аркадий старше года на три, волосы уложены гелем, одет в пёстрый костюм, на шее - яркий платок, в руках дипломат.


Аркадий (слегка свысока): Так ты мне не ответил.

Горислав: Не торопи меня. Ведь это самый важный выбор в моей жизни. Я должен как следует его обдумать.

Аркадий (ставит дипломат на лавку и принимается ходить вокруг неё, отчаянно жестикулируя): Самый важный - вот именно! И с ним нельзя медлить. Пора определяться, друг мой, пора! Пора решить, чего ты хочешь и двигаться в нужном направлении! (Замечает улыбку на губах Горислава). Чему ты улыбаешься?

Горислав: Просто забавно. Ведь ещё недавно ты был таким же студентом, как и я, мы читали и обсуждали одни и те же книги, а сегодня ты - аспирант кафедры, надежда университета, и говоришь-то совсем по-другому, и зовут-то тебя по имени-отчеству...

Аркадий (остановившись, поправляет платок и приглаживает волосы). Да, это так. Или я должен был по-прежнему оставаться тем же восторженным студентом? Я принял решение и хочу того же от тебя. Ты уже в том возрасте, когда нужно выбирать, к какой из поэтических партий присоединиться.


Во время разговора молодых людей дворник продолжает свою работу, свободно передвигаясь по сцене. Он слышит все их реплики и комментирует их, иногда себе под нос, иногда так, что зрители и собеседники его слышат.


Дворник: Выбирай себе светлое будущее! Построй с нами новый мир! (Увидев, что друзья обернулись на его голос, отходит в сторону и продолжает мести).

Горислав: Странный старик. Часто вижу его в этом парке. Вечно он чем-то недоволен.

Аркадий: Да что тебе за дело до какого-то дворника?

Горислав: Но если всё действительно так, как ты мне рассказывал, если ваша партия действительно помогает развиться и проявиться таланту, если вы - за общество творческих людей, то почему кто-то в нашей стране подметает улицы, почему есть те, кто чем-то недоволен?

Аркадий: Пусть улицы подметают те, кто не смог найти себя. А недовольные были и будут всегда. Разве мало тому примеров в истории? Зависть, зависть, друг мой - вот корень всех разногласий! Я же говорил тебе чистую правду о нашей партии. (Смотрит на часы). Впрочем, скоро ты и сам всё увидишь. (Поворачивается к ротонде). Меньше, чем через полчаса, здесь, на этом самом месте состоится наше выступление!

Горислав: А почему - Вычурных?

Аркадий (с упрёком в голосе): Стыдно, юноша, стыдно! Стыдно умалять значимость своих соотечественников! Быть может, именно Вычурных - это символ новой поэзии; это тот, кто сумел предвосхитить многое в своих стихах; тот, кто открыл новую форму и символы!

Дворник: (как бы разговаривая сам с собой): И родилась новая форма, и умер смысл! (Снова отходит).


Горислав хочет отреагировать на его реплику и делает шаг в его сторону, но Аркадий отвлекает его очередной фразой.


Аркадий: Час близится, друг мой, час близится! (Подхватывает дипломат и, пританцовывая, скрывается за кулисой).


Свет гаснет, затем начинает резко мигать. Освещённым оказывается только пространство внутри ротонды. В нём появляются танцоры, одетые в стиле «брейк». Под соответствующую музыку выполняют телодвижения. Позади них струится дым. К микрофону подходит Бивнев - грузный мужчина средних лет. Лица его нельзя разглядеть из-за густой бороды и такой же шевелюры, ниспадающей на глаза. Его голос, искажённый микрофоном, эхом разносится по залу.


Бивнев: Добрый день всем, кто с нами! Мы, представители поэтической партии имени Даниила Вычурных, объявляем следующий год годом этого великого литератора и в честь такого события дарим вам наше сегодняшнее выступление! Всех, кто ещё не сделал свой выбор, мы приглашаем присоединиться к нам здесь и сейчас!


От звучащей музыки остаётся только ритм, создаваемый ударными инструментами. Под этот ритм Бивнев декламирует стихи, что становится очень похожим на рэп.


Бивнев:

Распластанное чрево дня

Накрыли хищной пастью ночи,

Где Нострадамус, нас пленя,

Свои пророчества пророчит,

Где Люцифер позвал на пир,

Где чьи-то тени ждут побудки,

Где пляшут Данте и Шекспир

Под наши яростные дудки.


Отступает. Место у микрофона занимает Аркадий.


Аркадий:

Ломтики сыра,

Чёрные дыры,

Белые пятна -

Всё так непонятно.

Хмурые брови,

Капельки крови,

Даты и числа,

Поиски смысла.


Во время чтения стихов танцоры продолжают двигаться. Когда Аркадий отходит от стойки, они по очереди приближаются к микрофону и произносят в него нечто невнятное. Свет гаснет, а барабаны ещё какое-то время продолжают отбивать ритм. С последним ударом свет зажигается вновь. На сцене Горислав, а перед ротондой девушка с цифровой камерой. Это - Ольга. Одета в джинсовый костюм. Не выключая камеры, поворачивается в сторону Горислава. Он узнал её, но первые секунды не решается с ней заговорить. Наконец, преодолевает робость.


Горислав: Ольга... Ведь Вы - Ольга, не так ли?... Вы меня не помните?

Ольга (разглядывая его в объектив камеры): Лицо у Вас знакомое, но вот, где, когда....?

Горислав: Мы с Вами из одного университета. Я - Горислав, с третьего курса.

Ольга (то отходя, то приближаясь, выбирая нужный ракурс): Да-да, припоминаю. А почему имя у Вас такое ... необычное? В нём как будто и «горе», и «слава».

Горислав (вздыхая): Да. Любой поэт, наверное, должен испытать и то, и другое, иначе имеет ли он право считать себя поэтом?

Ольга: А Вы из какой партии?

Горислав: Я ещё не решил. Аркадий то и дело говорит мне, что самое время сделать выбор.

Ольга: Вы знакомы с Аркадием? Ах, ну-да, мы же все из одного университета.

Горислав: Вообще-то мы были с ним друзьями ещё до университета.

Ольга: Почему - «были»?

Горислав: Я сказал «были»? Странно. Нет, мы и сейчас дружим, просто... (После паузы). Просто как-то непривычно. Теперь он уже аспирант, у него другой статус, он сделал свой выбор. Словно за несколько месяцев с момента поступления в аспирантуру он стал старше на целую жизнь. А я вот всё не могу повзрослеть.

Ольга (перестав снимать, отводит камеру): Так он приглашал Вас в партию?

Горислав: Приглашал. (Улыбаясь самому себе). Я всё слушал его и кивал головой и даже забыл спросить, где и когда проходят их заседания.

Ольга: По вторникам, раз в две недели, в Центральном Дворце Культуры, в пять часов вечера.

Горислав: Вы... (перехватив дыхание). Вы тоже из этой партии?

Ольга: Да. (Смотрит на часы). Простите, мне нужно бежать. Дел много. (Поспешно уходит, на ходу убирая камеру в футляр).

Горислав (кричит ей вслед): Я приду! Я обязательно приду! (Поворачивается лицом к залу). Оль-га! Она почти не изменилась с того дня, как я впервые встретил её в коридорах университета. Все куда-то торопились и бежали, а она, казалось, плыла мне навстречу, и весь этот людской поток ничуть её не задевал. Значит, и она в партии Вычурных. И уже во вторник я смогу её увидеть. А я-то было испугался, что, закончив университет, она навсегда пропала из вида. Что ж, так решила судьба. Она выбрала за меня. (И, хотя Ольга уже далеко и вряд ли его услышит, снова кричит куда-то за кулисы). Я приду! Я обязательно приду! (Убегает).


Продолжается листопад. Из-за кулис снова появляется дворник. Смотрит вверх. Поднимает руки, будто подставляя лицо падающим листьям. Выдыхает.


Дворник:

Укроет златом листопад

От холодов нагую землю,

И та, надев его наряд,

Лишь колыбельной ветра внемлет.

А стаи перелётных птиц

Потянутся куда-то к югу,

В мельканье незнакомых лиц

Я снова побегу по кругу.

(Обрывает сам себя). Тьфу, о чём это я? (Продолжает работу). Все, кто ещё не определился, присоединяйтесь к нам, партии дворников! Очистим страну от мусора!



Картина вторая.

Кабинет заседаний партии имени Вычурных в Центральном Дворце Культуры. В центре сцены - невысокий подиум, на котором стоит стол. За столом сидит Бивнев. От подиума в два ряда расставлены парты, за которыми, спиной к зрителю, сидят члены партии. В их числе - Аркадий, Ольга и танцоры из первой картины. Над столом Бивнева в крупной рамке нависает портрет самого Вычурных. Приглядевшись, зрители увидят, что из строгого костюма, украшенного галстуком, торчит козлиная голова.


Бивнев (встав из-за стола и расхаживая по подиуму): Ну что ж, всё прошло неплохо. И это только начало. Грядущий год будет серьёзным для нас, и наша задача - основательно к нему подготовиться.

Аркадий (усмехаясь): Я слышал, что оппозиционная нам партия хочет объявить следующий год годом Псевдова. У него тоже был бы юбилей.

Бивнев: Вот как? Они всегда всё делали наперекор нам. Это в характере Неприходько - возносить старомодных, как и он сам, поэтов, не видевших ничего, кроме родного края, и писавших только о любви к нему. Но согласись, Аркадий, что это смешно. Пока они строят планы, мы уже пожинаем плоды своих трудов. Во-первых, наш ресторан «У Вычурных», построенный на месте его бывшей школы, привлекает посетителей и приносит стабильный доход. Во-вторых, будут выпущены футболки со стихами Вычурных и календарь с редкими фото.

Аркадий: Календарь входит и в их планы.

Бивнев: Это смешно. (Через паузу). А ты, я вижу, хорошо информирован.

Аркадий: Чтобы победить противника, нужно знать о нём всё.

Бивнев: Да уж. А я-то думал, что это обязанность прессы - быть в курсе происходящего. (Смотрит на Ольгу). Смотрел снятые тобой материалы. Кстати, что это за молодой человек попал в кадр?

Ольга: Так, один знакомый.


Раздаётся стук. Из-за сцены слышен голос Горислава: «Можно?», затем появляется он сам.


Бивнев: О, да это он и есть! Долго жить будете, юноша!


Аркадий срывается с места и подбегает к Гориславу, похлопывая его по плечу.


Аркадий: Решился, наконец? Давно пора было. (Бивневу) Представляю Вам Горислава, студента нашего университета.

Бивнев: Значит, нашего полку прибыло? Что ж, радостно видеть, что молодые люди могут отличить истинное от проходящего и делают свой выбор в пользу новых форм, в пользу поэзии будущего. (Указывает на портрет Вычурных).

Горислав (всматривается в потрет и вдруг, не удержавшись, срывается на смех): Так это и есть поэт Вычурных? Это...

Аркадий (не дав ему договорить, резко меняет тему): Рюкзак можешь положить сюда. (Снимает рюкзак с плеча Горислава и кладёт на скамью рядом с собой).

Горислав (понизив голос до шёпота): Но ведь это же...

Аркадий: (Также шёпотом) Тише, тише, я не слепой. (Вслух). Почитаешь что-нибудь?

Бивнев (начинает говорить отрывисто и энергично): Да, молодой человек, Вы, наверное, в курсе, что для принятия в партию Вам необходимо представить несколько своих стихотворений в напечатанном виде. Они у Вас с собой?

Горислав (немного смущённый резким тоном собеседника): Д-да, конечно. (Достаёт из рюкзака несколько отпечатанных листов).

Бивнев (выхватывает их): Отлично. Их мы пустим по рядам. (Поделив пачку на две части, раскладывает их на первой парте каждого ряда). А Вы будете читать по памяти. Всех членов партии прошу достать печати для вынесения вердикта.


В руках у каждого из присутствующих оказывается печать - наподобие тех, что найдутся в любом учреждении. Бивнев тем временем, отперев ключом один из ящиков стола, достаёт оттуда внушительных размеров амбарную книгу.


Бивнев (раскрыв её, зачитывает громовым голосом): Протокол очередного заседания поэтической партии имени Даниила Вычурных. Дата - второе октября. Присутствовали... Так, это потом заполним. Далее. Повестка дня - обсуждение стихов студента Горислава на предмет его принятия в партию. (Смотрит на Горислава). Ну же, начинайте!

Горислав (окончательно растерявшись): Я... Сейчас... Извините... (Собравшись с духом, читает).

Мира тучные портьеры -

С плеч их якоря!

Знают дни, столетья, эры:

Шаг… и я - не я.

Тонких образов и масок

Строю цитадель:

Безобразен и прекрасен,

Шут, герой, злодей,

Лицемер и благодетель…

Каждая - моя,

Судьбы кружат менуэты,

Только я - не я!


Пока он читает, члены партии, не особо вглядываясь в текст, размашистыми движениями ставят на листы печати. Затем по очереди подбегают к столу Бивнева, складывают на него бумаги и поспешно садятся на место. Бивнев бегло просматривает пачку, снова берёт в руки амбарную книгу и произносит столь же громовым голосом.


Бивнев: Заслушав стихи, члены партии пришли к следующим выводам. В творчестве студента Горислава слишком чётко прослеживается желание подражать поэтам прошедших эпох, что проявляется в заимствовании тем и ключевых образов. Достаточно традиционен и тип рифмы, что также свидетельствует о старомодности и несовременности стихотворений. Подобное не может быть совместимо с творческими постулатами нашей партии, главные из которых - это новаторство стиля и отсутствие каких бы то ни было канонов. Таким образом, партия выносит следующий вердикт: отказать студенту Гориславу в зачислении в наши ряды. Возражения? (Почти не глядя, поднял ли кто-то руку в знак протеста). Единогласно.


Начинает мигать свет и звучать музыка. Танцоры, встав со своих мест и выполняя причудливые телодвижения, становятся вокруг Горислава. По разные стороны круга оказываются Аркадий и Ольга. Временами круг размыкается, и Горислав пытается броситься то к нему, то к ней, но они беспристрастно отворачиваются. Бивнев стоит на подиуме, как бы возвышаясь над всем происходящим. Затем свет неожиданно гаснет, а ритм ударных сменяется тихой плавной музыкой. Когда свет зажигается снова, на сцене остаётся один Горислав, а позади него - новая картина.



Картина третья.

Обстановка, как в первой картине. Парк и вечный, не прекращавшийся, листопад. В центре сцены скамейка, по бокам - фонарные столбы, у задника - ротонда, но в ней уже нет микрофона на стойке. Где-то в дальнем углу, у одной из кулис, продолжает свою работу дворник. Окинув сцену взглядом, Горислав ворошит ногами кучу листьев. Читая свой монолог, может перемещаться по сцене, то присаживаясь на лавку, то снова поднимаясь.


Горислав: Партия творческих людей... Протоколы и печати... Мои стихи старомодны... Но в чём же новаторство? Значит ли это отринуть все литературные шедевры прошлых эпох? И почему так жестоко? (Достаёт из рюкзака листы со стихами, любовно разглаживает их и перебирает). Они, как будто, вынесли мне приговор. Неужели всё зря и я во всём был неправ? Я ничего не смыслю в современной поэзии и всё моё творчество - это нелепое подражание кому-то?


Выбрав один лист, начинает вслух читать стихотворение. В это время из-за кулис появляется молодой критик. На вид ему лет двадцать пять. Одет просто - брюки и свитер, руки в карманах. Выходит прогулочным шагом, любуясь осенним пейзажем, но, заметив Горислава, становится поодаль, снимает очки и внимательно слушает.


Горислав:

Глазами поэта

Пусть отзвуки, отзывы -

Но добрых моралей.

Не хрупкий, не алый,

Не пышный, не розовый -

Прозрачного цвета

Весь мир - но не этот! -

Где тайное, скрытое

От разума сердцем

И дольче, и скерцо.

Не крыльями идола -

Глазами поэта.

(Сделав паузу, вздыхает). Что ж, это всем давно известная истина, и никаких Америк я, к сожалению, не открыл.

Молодой критик (осторожно приблизившись к Гориславу, начинает говорить аккуратно и мягко): «Всё то же солнце ходит надо мной, но и оно не блещет новизной» - сказал классик много веков тому назад. Ведь он не боялся показаться на кого-то похожим.

Горислав: Простите, Вы это мне?

Молодой критик: Ну да, Вам. Или я напугал Вас своими внезапными комментариями?

Горислав: Нет-нет, я просто не думал, что здесь есть ещё кто-то и что со стороны я буду выглядеть весьма странно, читая вслух стихи посреди парка.

Молодой критик: Ну, это вполне обычное явление для творческих людей, особенно для тех, кто ещё находится на перепутье и решает, к какой из партий примкнуть.

Горислав: А Вы, стало быть, из партии имени Псевдова?

Молодой критик: Да. Но должен Вам сознаться, что сам я не написал ни одной стихотворной строчки, по крайней мере, такой, которую было бы не стыдно представить на чей-то суд. В нашей поэтической партии меня знают как критика.

Горислав: Критика? М-да. Что касается меня, то недавно я сполна испытал на себе, что такое чужая критика.

Молодой критик: Значит, Вы подверглись обсуждению со стороны Бивнева и его единомышленников? Ну, ставить печати на творчество - это не критика, это приговор. Крича о новаторстве, они не приемлют тех, кто мыслит иначе, чем они. Только не подумайте, что я так говорю, потому что я из противоположной партии. У нас всё происходит совсем по-другому. (Заметив недоверие в глазах Горислава, продолжает). Вы мне не верите? Тогда позвольте, я взгляну на только что прочитанное Вами стихотворение.

(Протягивает руку, но Горислав отстраняется). Да не бойтесь же!


С прежним недоверием Горислав отдаёт ему листок. Молодой критик снова читает стихотворение вслух, но с иными интонациями, с большим выражением и по-другому расставляя акценты.


Горислав: Это и вправду моё стихотворение?

Молодой критик: Вот видите, как много зависит от правильной подачи.

Горислав: Как это у Вас получилось?

Молодой критик: Когда не пишешь стихи сам, волей-неволей к чужому творчеству начинаешь относиться очень внимательно. А в Вашем стихотворении есть ряд интересных моментов, хотя кое с чем я бы поспорил.

Горислав: И сейчас Вы, наверное, станете агитировать меня примкнуть к вашей партии.

Молодой критик: Агитировать? Боже упаси! А вот пригласить - приглашу. Присмотритесь, а там - решите сами.

Горислав: Раз меня не приняли там, есть ли у меня иной выбор? Ведь вариантов всего два.

Молодой критик (пожимая плечами): По крайней мере, никто Вас не торопит. Так запомните: Малый Дом Творчества, каждый четверг, пять часов вечера. Надеюсь, до скорой встречи. (Протягивает Гориславу руку. Тот без раздумий её пожимает. Молодой критик уходит).

Горислав: Что ж, похоже, это мой последний шанс. Где ты теперь, былая восторженность? После первой же неудачи пришёл страх. Страх и неуверенность в себе. Ладно, посмотрим, Попробую просто плыть по течению, а там - будь что будет. (Уходит).


Слышно только шуршание метлы по свежевыпавшей листве. Монотонно двигаясь, дворник выходит на центр сцены. Вдруг перестаёт мести, встаёт во весь рост, оперевшись на метлу, и смотрит куда-то вдаль, поверх зала.


Дворник:

Когда порывы и стремленья

Вдруг поглотила пустота,

Звездой над кладбищем сомнений

Сияет новая мечта.

Пока ты молод, неизбежно

Тебя всегда влечёт вперед

Сквозь дебри скуки безнадежной

Её стремительный восход.

(Как и в первый раз, грубо обрывает сам себя). Опять ты размечтался, старый дурак! У тебя теперь своя партия. Мы за чистоту искусства! Прочь ненужный мусор!


Картина четвёртая.

Подвальчик в Малом Доме Творчества. У одной из кулис стоит шкафчик без дверцы, в котором навалены груды бумаги. Посредине сцены стол. За столом сидит Неприходько. Это пожилой мужчина маленького роста. Слюнявя палец, он перебирает кипу бумаги и что-то бормочет себе под нос. На столе в небольшой рамочке стоит портрет Псевдова. В отличие от Вычурных, у него человеческие черты. Спиной к зрителям так же в два ряда расставлены парты. За одной из них сидит Анна Флюгер - девушка лет семнадцати. На парте разложены её стихи, над которыми склонился лысый критик - мужчина лет сорока пяти.


Лысый критик (менторским тоном): Сама-то видишь? Тут ритм срывается. А вот это не очень благозвучно. А вот эту мысль читатель вообще может не понять. Обязательно нужна какая-нибудь сноска или, там я не знаю, эпиграф какой, что ли?

Анна Флюгер: Ой, правда! И как это я сама не заметила! Спасибо!

Неприходько (вдруг поднимая голову и оторвавшись от бумаг): Ну что, ещё подождём?

Лысый критик (смотрит на часы): Так времени-то уже пять, так не знаю.

Анна Флюгер: Ой, действительно. А я сегодня тороплюсь.

Неприходько: Ну, минут пять подождём, может, кто ещё придёт.

Анна Флюгер: Ну, хорошо, подождём.

Неприходько (выхватив из пачки какой-то лист и показывая его): Но ведь сколько можно говорить! Договорились же - не больше одного стихотворения на лист. Нет, всё равно ляпают! Вот Тимофей Лукич Псевдов никогда себе такого не позволял. О, это был человек высокой культуры! А как он любил родную страну! Вот помню ещё лет двадцать тому назад...


Его воспоминания обрывает стук. Как и в прошлый раз, сначала слышится голос Горислава: «Можно?», затем появляется он сам.


Горислав: Здравствуйте.

Неприходько: Здравствуйте, здравствуйте. Вы к нам?

Горислав: Да, я вот...

Неприходько: Ну, присаживайтесь. Мы пока ещё ждём, у нас народ медленно собирается.


Громко входит молодой критик, слегка запыхавшись, на ходу сбрасывая куртку и шарф.


Молодой критик: Простите, я задержался.


Увидев его, Горислав срывается с места и, подбежав, протягивает ему руку.


Горислав: Здравствуйте!

Молодой критик: Добрый вечер. Хорошо, что пришли.

Неприходько: К нам, стало быть? Ну, юноша, расскажите о себе: кто Вы, что Вы.

Горислав: Горислав, студент третьего курса университета.

Неприходько: Горислав? Имя какое необычное. «Горе» и «слава», стало быть. А университет - наш, тот самый? Ну, у нас в партии есть выпускники. Вот Лилечка, журналистка, что-то она сегодня задерживается. Почитаете что-нибудь?


Горислав смотрит на молодого критика, как бы ища у него поддержки. Тот одобрительно кивает.


Неприходько: Ну же, смелее! Не знаете, что выбрать?

Горислав: Да нет, жду, пока вы достанете печати и амбарную книгу.


Лысый критик и Анна Флюгер начинают смеяться, Неприходько и молодой критик улыбаются.


Лысый критик (сквозь смех): Печати и амбарная книга! Молодого человека, значит, покромсали бивни Бивнева! Как я сострил!

Неприходько (сдерживая улыбку): Тише, тише. Некрасиво так себя вести. (Гориславу). Побывал ты, выходит, у Бивнева? (Студент кивает). Бедняга, бедняга. Видите, что делается? Теперь юноша думает, что и везде так. Печати на стихи ставить - ну это ум надо иметь? Нет, у нас здесь всё по-другому. Посещение свободное, никаких журналов, протоколов. Да и к новеньким мы по-доброму относимся. Так что не стесняйся, прочитай что-нибудь.

Горислав (слегка приободрённый, расправляет плечи и начинает читать уверенным голосом):

Ещё с зачатия времён,

Ещё Земля не зеленела,

Лучистый День был в Ночь влюблён,

Узрев её принцессой белой.

Но проходя по пол-Земли,

Закатом падал, опустелый.

И Ночь достигнуть не могли

Амура ласковые стрелы.

Ещё развития ступень

Не перешла Земля-планета,

Любовь, сменяя Ночь и День,

Рождает смену тьмы и света.

Любовь! Её не превозмочь,

Когда сольются День и Ночь.

Неприходько: Ну, ребята, вот давайте поговорим. Что можно сказать молодому человеку?

Анна Флюгер: Ой, а мне так всё понравилось, такое красивое стихотворение! И главное - про любовь!

Лысый критик: Да нет, тут есть к чему придраться.

Анна Флюгер: Ну, конечно, видно, что Горислав ещё ищет себя, но ведь это только первые шаги. Вот когда я только пришла в партию....

Неприходько (лысому критику) : А к чему, говоришь, придраться можно?

Лысый критик: Нет, ну «любовь-морковь» - это всё понятно, просто столько уже об этом написано и сказано, что я иногда думаю: вот если бы Ромео не бросали Джульетт, о чём бы вообще писали некоторые поэты?

Горислав: Но Ромео не бросал Джульетту. Напротив, он отдал жизнь, чтобы с ней не разлучаться.

Лысый критик: Нет, ну я образно. И потом вот эта форма стихотворная - затянуто немного. Стихотворение должно быть короче и проще. А рассуждая на извечные темы, можно влезть в такие дебри...

Горислав: Разве кто-то определял круг тем, на которые стоит писать? И что касается формы: ведь это - сонет. В нём всегда четырнадцать строк и определённый тип рифмы.

Лысый критик: Тогда я не знаю, сноску надо или эпиграф какой, что ли.

Молодой критик (поднимая руку): Можно я скажу?

Неприходько: Да, конечно.

Молодой критик (встаёт в полный рост рядом с Гориславом): Вот здесь была сказана фраза об опасности влезть в дебри. По-моему, мы с вами уже начинаем влезать в дебри, когда слишком много внимания уделяем форме. Заметьте, содержательная сторона не менее важна, и в этом стихотворении она есть. Что касается сносок и эпиграфов - было бы, наверное, глупо, если бы всё недосказанное расшифровывалось автором в таком виде. А насчёт простоты и краткости до нас с вами сказали мудрецы: «простота - удел гения». Не думаю, что кто-то из здесь присутствующих рискнёт назвать себя таковым. И потом, сколько читателей, столько и мнений. У меня всё. (Садится на место).

Неприходько: Что ж, Горислав, мы - не партия Вычурных, постановлений не выносим. Пока походи, прислушайся. Душа у твоих стихотворений есть, ну, а форма... Любовь - действительно тема извечная. Сам Тимофей Лукич о ней писал. Вот послушайте (Достаёт из портфеля книгу, надевает очки и читает вслух)....

Любовь, чудесная любовь!

Она волнует в жилах кровь,

Какой-то ангел или бес

Тебя возносит до небес!

И позабыт покой и сон,

Когда ты глубоко влюблён,

И мир улыбкою расцвёл,

Коль ты любовь свою обрёл.

Восемь строк, а как сказано! Я горжусь, что был учеником этого человека. Кстати, следующий год мы объявим именно годом Псевдова.

Горислав: Простите, но вроде бы партия Вычурных...

Неприходько (раздражённо): Да это я всё знаю! Но это просто кощунство. Кто такой Вычурных? Он и жил-то тут всего несколько лет. Другое дело - Псевдов, всю жизнь воспевавший родной край! Они пусть чтят своих кумиров, а у нас идеалы другие.

Лысый критик: Кстати, видел тут новый сборник самого Бивнева. Долго смеялся. Вот, сейчас прочитаю. (Открывает замусоленный блокнот и, хихикая, цитирует). ...

«Распластанное чрево дня

Накрыли хищной пастью ночи,

Где Нострадамус, нас пленя,

Свои пророчества пророчит,

Где Люцифер позвал на пир,

Где чьи-то тени ждут побудки,

Где пляшут Данте и Шекспир

Под наши яростные дудки.»

Так вот я написал пародию. (Перелистывает ещё несколько страниц).

Над утра получахлым телом

Улыбка вечера в два зуба,

Где Нострадамус пишет мелом

Своё пророчество так грубо,

Где дьявол закатил банкет,

Где тени дремлют на подушке,

И где танцуют под куплет

Державин, Лермонтов и Пушкин.

(Заканчивая читать, снова разражается хихиканьем).

Неприходько (Гориславу): Это наш поэт-пародист.

Горислав: Я всегда считал, что пародия должна быть написана тем же размером, что и оригинал с соблюдением количества строк и типа рифмы. И потом, смысл пародии - высмеять, а здесь я увидел только то, что Вы вторите чужому дурному вкусу.

Лысый критик: Высмеять? Почему сразу высмеять? Пародия - это же подражание. А насчёт размеров - ну, я так не считаю.

Анна Флюгер: Ой, а я так смеялась, так смеялась.

Молодой критик: Над пародией или над оригиналом?

Анна Флюгер (вопрос вызвал у неё замешательство): И над тем, и над другим. (Смотрит на часы). Ой, на-а-ро-од, мне пора. Можно я побегу?

Неприходько: Да, конечно. Учёба - всё понятно.


Студентка уходит. Едва не столкнувшись с ней, из той же кулисы появляется Иннокентий - мужчина лет около сорока, высокого роста. Входит, как бы извиняясь. Говорит тихо, бормоча себе под нос.


Иннокентий: Здравствуйте. Не помешаю?


Увидев его, оба критика переглядываются. Сам Неприходько на мгновение отводит взгляд куда-то в сторону.


Неприходько: Проходи, проходи.

Иннокентий (кивает по очереди всем сидящим): Здравствуйте. Здравствуйте. (Снимает с плеча сумку, раскрывает её. Движения его неуклюжи. Что-то достаёт из сумки) Вот я тут принёс, может, кто-то заинтересуется. Новый сборник вот выпустил. А это вот кассета - тут я читаю стихи классиков. Может, кто-то хочет почитать, послушать?


Оказывается между рядов с разведёнными руками. В одной руке лежит сборник, в другой - кассета. Протягивает руки перед собой. Со стороны поза напоминает просящего милостыню.


Неприходько (хлопнув в ладоши): Что ж, сделаем перерывчик.


Оба критика встают со своих мест и, сгруппировавшись вокруг Неприходько, приглушённо о чём-то беседуют. Горислав остаётся сидеть. Иннокентий, видя, что его не особо замечают, подходит к студенту.


Иннокентий: Может, Вы возьмёте?

Горислав: Ну давайте.

Иннокентий (взволнованный тем, что хоть кто-то проявил к нему интерес, дрожащими руками кладёт перед Гориславом кассету и сборник). А Вы - новенький?

Горислав: Да, вот присматриваюсь пока.

Иннокентий: Понятно. А тут вот у меня сборник новый и кассета - стихи классиков читаю.

Горислав: Хорошо, хорошо, я послушаю.

Иннокентий: Ну, спасибо заранее. Иннокентий (Протягивает руку для знакомства).

Горислав (пожимая протянутую руку): Горислав.

Иннокентий: Имя какое необычное. «Горе» и «слава».

Горислав: Не знаю, как там насчёт славы, а вот горя уже хлебнул, пообщавшись с Бивневым.

Иннокентий: И Вы тоже? А мне он как-то сказал, что единственное достоинство моих стихов - это то, как я их читаю. (Внезапно встаёт в позу и говорит величественно): Я ведь, знаете ли, бывший актёр. Выступал не хуже партии Бивнева. Тоже мечтаю создать поэтический театр.

Горислав: Поэтический театр?

Иннокентий: Ну да. А что мы хуже что-ли?

Горислав: Любопытная идея.

Иннокентий: Правда? Если интересно, можем встретиться, пообщаться. Ко мне можно заглянуть на чай. У меня всегда есть чай, сахар. Я тогда свой телефон запишу здесь, на сборнике. (Так же неуклюже берёт ручку и долго выводит цифры). Вот. Тут сборник мой новый, а на кассете это я стихи классиков читаю. Ладно, рад был познакомиться. Пойду тогда. (Ещё раз протягивает руку). Иннокентий. (С трудом снова надев на плечо сумку, уходит).

Молодой критик (подходя к Гориславу): Познакомились?

Горислав: А он тоже из вашей партии?

Молодой критик: Он? Я тебя умоляю!

Горислав: Не понял.

Молодой критик: Вокруг нашей партии много вьётся людей, которые как бы нигде, но как бы около нас. Это один из них.

Горислав: Он вправду бывший актёр?

Молодой критик: Лично я считаю, что не существует бывших актёров, равно как и бывших поэтов или художников.

Горислав: Он подал интересную идею...

Молодой критик (даже не выслушав): Это он умеет! А вот кто их будет воплощать..

Горислав: У тебя предубеждение против него?

Молодой критик: Вовсе нет. Просто связываться с ним я бы тебе не советовал.

Горислав: Ну, отказаться ведь всегда можно.

Молодой критик: Надеюсь, надеюсь. А к нам ты приходи. (Пожимает Гориславу руку и уходит).


Остаются только Неприходько и Горислав. Оба складывают свои вещи, готовясь уйти. Внезапно вбегает Ольга.


Ольга: Слава богу, я ещё Вас застала!

Горислав (в первую минуту бросается к ней): Ольга! (Внезапно, что-то осознав, останавливается). Как? Вы и в этой партии тоже?

Ольга (узнав его, отходит на несколько шагов, говорит быстро и сбивчиво): Н-нет, нет, молодой человек. Вы ошиблись. Меня зовут Лилия, мы с Вам незнакомы.

Горислав (медленно, отчеканивая каждое слово): Да, простите. Я действительно обознался.

Неприходько (Ольге): Что ты хотела, Лилечка?

Ольга: Новые стихи принесла. (Передаёт ему папку-файл с вложенными листами).

Неприходько: Хорошо. (Гориславу). Кинь куда-нибудь в шкаф.

Ольга: Я.. забегала на минутку.. до свидания... (убегает).


Положив папку в шкаф, Горислав стоит в задумчивости, не говоря ни слова.


Неприходько: Что, молодой человек? Думаешь, я не знаю, что зовут её Ольга и она входит в две партии сразу? Знаю.

Горислав: Но разве так можно? Ведь каждый должен сделать выбор. Это наказуемо!

Неприходько: И что же мне теперь, выдать её? Нет. Она, как и любой поэт, находится в поиске. Каждый ищет. Кто-то «себя», а кто-то «для себя». Да, она рискует. Да, обманывает. И меня, и Бивнева. Но стоит ли платить злом за зло? Вокруг нашей партии много людей, которые лишь используют моё имя, а в трудную минуту открестятся ото всего. Бог им судья. Вот Иннокентий. Он не член партии, но он по-своему несчастный человек. Что же мне, гнать его прочь? Нет. Я не выношу приговоров. И тебя прошу о том же. Не выдавай Ольгу.

Горислав: Я? Да что Вы...

Неприходько: Я вижу, ты юноша порядочный. Только не позволяй неудачам озлобить тебя. Ну, а если решишь больше здесь не появляться, я не обижусь.

Горислав: Я приду. (После паузы). А можно я ещё здесь побуду, посмотрю стихи?

Неприходько: Хорошо. Ключ сдать не забудь. И особо не задерживайся, а то сторожа ругаться будут. (уходит).


Оставшись один, Горислав достаёт из шкафа листы, выкладывает их на стол. Берёт в руки потртрет Псевдова и подносит к глазам.


Горислав: Вот и всё. Иных вариантов нет. Только разве здесь я смогу стать своим? (Перебирает листы). Цветы - мечты, земля - поля, милые - родимые. Край родной, люблю тебя. Васильки, ромашки. (Вздыхает). Как всё похоже.


Внезапно позади раздаётся шорох. Сорвавшись с места, студент подбегает к кулисе.


Горислав: Кто здесь?

Ольга (входя): Это я, не пугайтесь.

Горислав (отступив на несколько шагов, с долей сарказма): Снова здравствуйте, Ольга. Или прикажете называть Вас Лилией?

Ольга: Глупо было бы отпираться теперь, в разговоре с глазу на глаз.

Горислав: Вы что-то забыли? К сожалению, все уже разошлись. Я здесь один.

Ольга: Я знаю. Я специально ждала, когда уйдёт Неприходько. Мне необходимо было поговорить с Вами... (Через паузу). Наедине... Я...

Горислав: Не надо. Я понял. Вам не стоит просить меня об этом. Я никогда бы не выдал Вас.

Ольга (совсем иным тоном): Правда?

Горислав: Правда. Или, по-Вашему, я похож на доносчика или предателя?

Ольга: Нет, что Вы! Просто... (Пытается подобрать слова и вдруг начинает всхлипывать). Да, Вы в праве меня осуждать. Да, это непорядочно. Но что поделать, если нужно выбрать что-то одно, а я не могу! (Опускается на стул).

Горислав (встаёт на колено рядом с ней): Не плачьте. Ну, не надо. Я всё понимаю. Я не осуждаю Вас. И никогда не выдам. (Набравшись храбрости, берёт её за руку). Я искал Вас с тех пор, как Вы закончили университет, и всё боялся, что так и не смогу найти. И вот теперь, куда бы я ни шёл, Вы всегда со мной. Это судьба.

Ольга: Судьба?

Горислав: Да. Ведь с первого дня, когда я увидел Вас в университете, я... Я люблю Вас!

Ольга (проводит пальцами по его лицу): Нет, милый мальчик. Я недостойна. Я слишком слаба, чтобы сделать выбор. Не любите меня!

Горислав: Не отталкивайте меня, прошу Вас! Позвольте просто быть рядом.

Ольга: Моя судьба теперь всецело в Ваших руках, поэтому мне ли отталкивать Вас?

Горислав (обнимает её): Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Поверь мне.

Ольга: Я верю. Я твоя, Горислав. Я в твоих руках.


Гаснет свет. Меняется картина.


Картина пятая.

Комната Иннокентия. У одной из кулис стоит диван, рядом с ним - маленький столик. На столике раскрытая пачка сигарет и пепельница. У противоположной кулисы книжный шкаф, на котором стоит допотопный магнитофон, а около него беспорядочно навалены кассеты. Горислав сидит в большом кресле посредине сцены, а Иннокентий ходит по комнате. Из магнитофона доносится его голос в ужасной записи.


Иннокентий: Вот это я монолог Фауста читаю. Ну как?

Горислав (пожимая плечами): Ну, качество, конечно, оставляет желать лучшего.

Иннокентий: Да, да. Ты прав. Вот если бы это оцифровать можно было. Это мы тогда просто пива выпили и решили записать кассету. Кстати, по мне заметно, что я много пью?

Горислав: Я не всматривался. Может, изложишь свою идею?

Иннокентий: Идею? А, конечно. (Вдруг замирает посреди комнаты, проводит пальцами по лицу и с минуту молчит). Так вот. Идея такая. Видел, как Бивнев обставляет свои выступления? Разве мы хуже?

Горислав: «Мы» - это кто?

Иннокентий: Партия имени Псевдова, конечно! (Остановившись). То есть, официально я в неё не вхожу, но спасибо большое Неприходько - он привечает всех, кто оказывается изгоем. Я с ним этой идеей делился, но он как-то прохладно к ней относится. Он видит в своих партийцах только поэтов, а творческий человек не может ограничиваться чем-то одним, ведь так? (Видя, что Горислав задумался). Слышишь меня? Ведь так?

Горислав: Так, наверное.

Иннокентий: Так вот. Извини, я закурю, так лучше думается. (Зажигает сигарету, но уже после первой затяжки разражается диким кашлем). Ой, что-то сердце болит.

Горислав: Может, не стоит столько курить?

Иннокентий: Возможно, только вряд ли я когда-либо брошу. Это как болезнь.

Горислав: Лечиться-то в случае чего есть чем?

Иннокентий: Да я, в основном, лечусь молитвой.

(пауза)

Так вот. Идея такая. Чем мы хуже? Почему бы тоже не облечь стихи в какое-нибудь сценическое действие?

Горислав: Да, но в случае с Бивневым антураж - это восполнение стихотворных недостатков, поэтому, не думаю, что с него стоит брать пример.

Иннокентий: Конечно. Но у меня же есть разработки. Я же думаю, ночами не сплю. У меня же есть опыт. Я с Неприходько делился этой идеей, но он как-то холодно к ней относится. Он, видишь ли, немного ленив. Своего он уже добился, ему этого хватает. Вот, если бы выбить мне, скажем ставку режиссёра при Доме Творчества, создать достойную программу, продавать билеты...

Горислав: По-моему, там, где начинаются деньги, там кончается творчество.

Иннокентий: Нет, ну хотя бы символическую плату. Надо уважать себя и любить своё творчество. С Неприходько я делился этой идеей, но он холодно к ней отнёсся. Или обо мне идёт дурная слава?...

Горислав: Дурная слава?

Иннокентий (садится на диван и тушит окурок в пепельницу. Говорит тихо и доверительно). То, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами. Обещаешь? (Горислав кивает). Лет пять назад, когда я готовил моноспектакль по своим стихам, никто не соглашался мне помочь, и от переживаний я попал в лечебницу. Только не пугайся. Да, у меня есть диагноз. (Как бы оправдываясь). Но творческий человек всегда в той или иной степени безумен. Чтобы быть искренним в профессии, нужно истязать себя. Не все это выдерживают. Но это только между нами. (Пауза). Ну что, не напугал? Не пропало желание со мной общаться?

Горислав: Нет, не пропало.

Иннокентий: Только мне нужна будет помощь. В одиночку здесь ничего не добиться. Приходится с кем-то разговаривать, убеждать, махать руками, как клоуну. Устаю. Нужно убедить Неприходько помочь нам. И агитировать, может, ещё кто заинтересуется. Вот оба критика у вас в партии могли бы стать неплохими актёрами. Тот, что постарше, - вообще демонический образ вроде Мефистофеля или какого-нибудь «чёрного человека». Или вот девушка - как её, Анна? То есть это она с виду «хи-хи-ха-ха», но я уверен, что у неё большой потенциал. Может, ты с ними поговоришь? А то у них против меня, по-моему, предубеждение. Поговоришь? Вот если бы мне, скажем, ставку режиссёра, спектакль по билетам.. Чем мы хуже?


Постепенно гаснет свет. Остаётся звучать в записи голос Иннокентия (66-ой сонет Шекспира). Неожиданно плёнку зажёвывает. Сцена пуста и освещена наполовину. На ней появляются танцоры, одетые в прозрачные белые одежды. Выполняют балетные движения под классическую музыку и фоновое звучание стихов. Слышны гудки в телефонной трубке.


Голос Горислава: Да?

Голос Иннокентия: Алло, Горислав, это Иннокентий. Ну как? Говорил с кем-нибудь?

Голос Горислава: Говорил. Но ничего конкретного мне никто не ответил. Все как-то мнутся, не сказав ни «да», ни «нет».

Голос Иннокентия: А как узнать точно? Вообще, если идея не нужна, так и говорите - чего мне напрасно переживать? Я найду, чем заняться.

Голос Горислава: Я же сказал, что мне это интересно. Я хочу попробовать. Но за всех я решать не могу, только за себя. Буду стараться убедить.

Голос Иннокентия: А-а... Ну ладно. Жду твоего звонка. (По звуку понятно, что положили трубку).


Танцоры продолжают свои движения во время всех разговоров. Через минуту вновь слышатся телефонные гудки.


Сонный голос Горислава: Да?

Голос Иннокентия: Алло, Горислав, это Иннокентий. Ты спишь?

Голос Горислава: Уже нет.

Голос Иннокентия: Извини за поздний звонок. Ну как?

Голос Горислава: Да всё по-прежнему. Ничего конкретного.

Голос Иннокентия: Ну, не хотят - не надо. Заставлять их, что ли? Или никому ничего не надо? Или против меня предубеждение?

Голос Горислава (слышно, что он зевает): Иннокентий, уже полночь. Можем мы поговорить завтра?

Голос Иннокентия: Да, извини ещё раз. Это я привык ночами работать. Я же работаю, я не сплю, переживаю. Мне нужно знать, кто будет и можно ли репетировать в Доме Творчества. Если нет, то пойду к бывшим знакомым, с которыми когда-то что-то ставил. Меня же знают. Просто дурная слава... Ну ладно. (Гудки).


Движения танцоров становятся более эмоциональными, что не лишает их прежней грациозности. Ещё через минуту снова гудки.


Голос Горислава в автоответчике: К сожалению, я не могу ответить, но если Вам есть, что сообщить, говорите после звукового сигнала.

Голос Иннокентия: Горислав, мне есть, что сообщить, но хотел бы лично. Говорил с бывшими педагогами. Там репетировать никакой возможности нет - всё сдано в аренду. Может, ещё поговоришь с Неприходько? Ведь он должен помочь. Почему такое отношение? Или если никому не надо, то так и скажите. Ну всё. Жду твоего звонка. (Гудки).


Движения танцоров достигают пика эмоциональности и грациозной эстетичности. Гаснет свет. Новые гудки.


Голос Горислава в автоответчике: К сожалению, я не могу ответить, но если Вам есть, что сообщить, говорите после звукового сигнала.

Голос Иннокентия: Горислав, это Иннокентий. Спектакля не будет. Спасибо за всё. Видимо, у Неприходько я больше не появлюсь. (Гудки).


Зажигается свет. Новая картина.


Картина шестая.

Комната Горислава. Два кресла, в одном из которых сидит Ольга. Посредине комнаты стол, на нём навалены книги. Сам Горислав расхаживает вдоль сцены. Он чем-то взволнован.


Горислав: Не прощу себе.

Ольга: Ну, перестань. Ведь сразу было ясно, что Иннокентий - не тот человек, который может чего-то добиться.

Горислав: В одиночку, может быть. Но творческие люди должны помогать друг другу. Ведь идея была очень интересная.

Ольга: Да, только он всё свалил на тебя. Или ты снова хочешь выслушивать эти ночные телефонные звонки? Нам даже пришлось поставить автоответчик.

Горислав: Это ты предложила.

Ольга: Надо же было как-то защитить тебя от него.

Горислав: У меня даже не хватило смелости лично сказать ему, что я отрекаюсь от этой затеи. Я, как трус, спрятался за автоответчик.

Ольга: Зато он сам всё понял. С такими людьми надо уметь общаться.

Горислав (внезапно раздражаясь): Какими «такими»? Почему ты пренебрежительно смотришь на других? Этому тебя научили у Бивнева? (Успокаивается). Прости. Просто я волнуюсь. Вдруг он не переживёт этого и что-нибудь с собой сотворит? Я себе этого не прощу.

Ольга (встаёт, подходит к нему и обнимает за плечи): Ну причём здесь ты? Всё. Забыли. Иннокентий никогда не появлялся у Неприходько и ничего не предлагал.

Горислав (плавно высвобождается из её объятий): И всё же мне как-то неспокойно.

Ольга: Ну, хочешь, видео посмотрим?

Горислав: Нет. (Надевает куртку). Извини, я пойду прогуляюсь. Да не волнуйся. Просто подышу воздухом. Скоро вернусь. (Целует её и уходит).

Ольга (снова садится в кресло): Бедный ты мой! (Непонятно, то ли с состраданием, то ли с издёвкой).


Откидывается в кресле и закрывает глаза. К реальности еë возвращает внезапный звонок в дверь. Идëт за кулисы, чтобы открыть. Обратно возвращается, отступая спиной. Входит Аркадий.


Ольга: Ты?

Аркадий: Я. А вы неплохо здесь устроились. (Окидывает комнату оценивающим взглядом). Надо же, сколько раз я бывал у Горислава в студенческие годы и даже представить себе не мог, что когда-нибудь встречу здесь тебя.

Ольга: Так ты пришëл к нему? Его нет.

Аркадий: Знаю. Видел, как он выходил.

Ольга: Тогда чего ты хочешь? Говори! Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не заметить, что ты что-то замышляешь!

Аркадий: А вот я тебя, похоже, совсем не знаю. Расскажи кому, что наша «акула пера» состоит сразу в двух партиях!

Ольга (вздрагивает, но старается не подавать вида, что его слова напугали еë): Выходит, ты всë знаешь. Не буду спрашивать, откуда - ты вполне мог опуститься до того, чтобы шпионить за мной. Чего ты теперь хочешь? Шантажировать меня?

Аркадий: Зачем он тебе? Прикрытие? Ведь ты не любишь его.

Ольга: Только не говори мне, что в тебе взыграли дружеские чувства! Они тебе столь же неведомы, как мне - истинная любовь. И не тебе осуждать меня. Ты сам входишь в партию, потому что ищешь личной выгоды. Ты ни в грош не ставишь ни Вычурных, ни самого Бивнева и предашь его при первой же возможности!

Аркадий (усмехаясь): Лучшая защита - нападение, это понятно. Да, ты хорошо меня знаешь. Мне плевать на Вычурных. Я не настолько слеп, чтобы восторгаться козлом в галстуке. Но этого ты не докажешь. А вот то, что ты входишь в оппозиционную партию под чужим именем, скоро станет известно всем! (Выходит).

Ольга (кусает губы, чтобы не заплакать, мечется по комнате): Мерзкий интриган, ничтожество! Но нет, ещë не всë. Бежать, бежать прямо сейчас. Прочь отсюда, где козлу поклоняются как иконе, где творчество превратили в политические распри, поделив поэтов на «своих» и «чужих». Прочь!


Подходит к столу, хватает ручку и листок бумаги, быстро что-то пишет. Наспех скидывает в дамскую сумочку помаду и зеркальце, надевает тëмные очки и, озираясь, выбегает. Несколько секунд мигает свет, а ударные отбивают ритм. Затем свет зажигается, звуки смолкают. Входит Горислав.


Горислав: Ольга, я вернулся. Успокоился немного, а то что, в самом деле, распаниковался? (Неслыша ответа). Ольга? (Оглядывает комнату. Взгляд его падает на лежащий на столе листок бумаги). Что это?


Берëт листок и несколько раз пробегает по нему глазами, словно не веря написанному. Затем комкает его и отбрасывает в сторону. Садится в кресло и закрывает голову руками. Звучит в записи ужасного качества голос Иннокентия - 90-ый сонет Шекспира. Постепенно гаснет свет.



Картина седьмая.

Год спустя. Всë тот же осенний парк, кружение листьев, неизменные лавка и два фонарных столба по бокам сцены, ротонда у задника со стоящим в ней микрофоном и вечно недовольный дворник.


Дворник (вытащив из груды мусора какие-то листы, рассматривает их). Эх, вы, вчерашние кумиры! Вот где обрели вы теперь своë место! Значит, есть справедливость на свете! А я думал, народ совсем ослеп и обезумел, раз превозносит козла в галстуке. Тебя, Тимофей Лукич, немного жаль. Ты, стало быть, край родимый, васильки-ромашки, а он тебя вот как! Прошëл юбилейный год, и всë - с глаз долой, из сердца вон! Да, сколько ни бейся, ни трепыхайся, а конец один. (Сложив бумаги обратно в кучу, поджигает мусор и смотрит, как листы становятся пеплом). Ха! А выходит, я всë-таки счастливей вас всех! Вы критиковали мои стихи, а теперь вот я наблюдаю, как последняя память о вас становится золой. Видать, не зря я шутил о чистоте искусства. Не думал только, что выражение «очистить творчество от мусора» следует понимать столь буквально.


Услышав чьи-то шаги, затаптывает костëр и отходит в сторону, делая вид, что ещë не всë подмëл. Входит Горислав. Устало оглядывает парк. По очереди подходит к каждому из столбов.


Горислав (задумчиво): Прошëл всего год, а как всë изменилось… (Поднимает глаза вверх и читает).

Ночная темень чёрным ситцем -

Средневековое шато.

И стынут мысли, гаснут лица...

И снится липкое ничто.

Мне говорил ещё Сальери

Изящной пушкинской строфой

О той искусства высшей мере -

О технике. О, город! Стой,

Останови свою гордыню,

Не повторяй его слова.

Великий Моцарт не остынет,

Как не остынет та строфа.

Ночная темень... Ею устлан

Не только города излом.

Когда-то умерло искусство,

«Преобразившись» ремеслом.

По заднему плану сцены быстрым шагом, ни на кого не обращая внимания проходит Анна Флюгер. Горислав замечает её и решается окликнуть.


Горислав: Анна!

Анна Флюгер (обернувшись на его голос, подходит ближе): Ой, привет! Ну как там дела, как все? Ой, я так по всем соскучилась, так соскучилась!

Горислав: Что ж сама-то не зайдёшь, не проведаешь?

Анна Флюгер: Ой, знаешь, учёба всё время отнимает. Я про нашу партию почти ничего не слышала. Вот про ту, другую, слыхала, что там вроде бы всё изменилось, и что Бивнев лежит в больнице, и у них новый глава, вовсе они теперь не имени Вычурных. А у нас-то как дела? Ой, извини. (Ищет в сумочке мобильный телефон. Достаёт его и отвечает на звонок). Да. Привет. Уже бегу. (Гориславу) Ой, извини. Заболталась я. Как-нибудь в другой раз. Пока. (Убегает).

Горислав (глядя ей вслед): В моём имени - горе и слава, а в твоём?.. (Вздыхает).


Из-за кулис появляется молодой критик. Увидев его, Горислав улыбается. Они жмут друг другу руки.


Молодой критик: Душно сегодня. Как перед грозой.

Горислав: Знаешь, кого я только что встретил? Анну Флюгер.

Молодой критик: А я уж было подзабыл её черты. Впрочем, дай-ка я угадаю, о чём вы говорили. Ты, наверняка, спросил, почему она не приходит в партию, а она сказала что-то вроде: «Ой, знаешь, учёба всё время отнимает» (при этом он пародирует её интонации и манеру говорить). Так?

Горислав: Так.

Молодой критик (улыбаясь): А я сначала подумал, что ты встретил Иннокентия.

Горислав: Нет. Видел его как-то раз в толпе, мельком. Шёл куда-то всё той же походкой, целиком погрузившись в себя. Знаешь, первое время я всё боялся, что он что-нибудь с собой сделает. Этого я бы себе никогда не простил.

Молодой критик: Смею тебя уверить - такие даже для этого недостаточно сильны. Нет, он найдёт себе новую жертву, которой он будет плакаться в жилетку и питаться засчёт чужой нравственной силы.

Горислав: Злые слова. Хотя, ты прав, конечно. Жалея слабых, сам невольно начинаешь слабеть.

Молодой критик: Меня сейчас больше волнует Неприходько. Он, кажется, совсем раскис. Не может он пережить, что его кумир и учитель вряд ли когда-нибудь войдёт в список бессмертных имён. Что будет с партией? (Ждёт реакции Горислава, но тот молчит). Почему ты не отвечаешь?

Горислав: Прошёл год с моего появления в партии, и всё это время я думал, следует ли мне оставаться здесь.

Молодой критик: Куда же ты хотел направиться?

Горислав: Ну, этой страной мир не кончается. Где-то есть и другие.

Молодой критик: Да. Все верят, что лучше там, где нас нет, и что те края, где мы никогда не бывали - это рай земной. Ну, а здесь? Кто будет жить здесь, если не мы?


Из-за кулис, пошатываясь, выходит Неприходько. Он пьян. Молодые люди едва успевают его подхватить, не дав ему упасть, и усаживают на скамейку.


Неприходько: О, мальчики мои! Опора и подмога! Будущее!

Молодой критик: Что с Вами? Вам нехорошо?

Неприходько: Нехорошо. Нехорошо мне, ребятушки. Вот выпил немного. (Поднимает глаза к небу). Прости, Лукич. Хотели так, а оно видишь, как получилось. Всё прах. Всё зола. Вот так и я когда-нибудь... А что останется? (Озирается). Как что? Вот они! (Кладёт руки на плечи молодым людям). Подмога моя! Ребятушки! За них я спокоен. Только не бросайте... Не предавайте... Если не вы, то кто?...

Молодой критик (при этих словах смотрит на Горислава, и тот, не выдержав взгляда, отворачивается. Затем обращается к Неприходько): Вам нужно домой, отдохнуть, успокоиться. Позвольте, я Вас отведу.

(Аккуратно поднимает Неприходько с лавки).

Горислав: Тебе помочь?

Молодой критик: Не надо, справлюсь. Позвони вечером, если сочтёшь нужным. (Уходит, поддерживая Неприходько).


Горислав продолжает сидеть на скамейке, подняв глаза вверх и подставив лицо падающим листьям. Начинает мигать свет. Звучит пресловутый ритм ударных инструментов. В ротонде у микрофонной стойки появляется Аркадий в сопровождении танцоров.


Аркадий: Добрый день всем, кто с нами! Я, глава Новой поэтической партии, приглашаю всех, кто ещё не определился с выбором, присоединиться к нам прямо здесь и сейчас!

Пепел имён

В храме времён,

Новая сталь

Режет скрижаль,

В мраке всех лет

Новый рассвет,

Пробил наш час

Здесь и сейчас!


Свет гаснет и зажигается снова. Выйдя из ротонды, Аркадий спускается в парк и направляется за кулисы, но его останавливает оклик Горислава.


Аркадий (обернувшись): Ну, здравствуй, здравствуй, друг детства.

Горислав: Новая партия, значит. Глава, стало быть. Своим студентам так же лжёшь, как мне когда-то лгал о Вычурных? Кого ты теперь славишь?

Аркадий: Себя самого.

Горислав: Долго же ты к этому шёл. Тебе даже приходилось поклоняться козлам в галстуках! Что же в вас такого «нового»? Опять кричите о новаторстве? Не боишься, что и тебя сбросит с парохода современности какой-нибудь твой лучший ученик, и ты тоже окажешься в больнице, как Бивнев?

Аркадий: Чего ты раскричался? Ты, я вижу, тоже изменился. Надо же, у тебя прорезалось собственное мнение! Осуждаешь меня? Ну, а сам-то ты разве лучше? Ты целый год состоишь у Неприходько, а ведь для тебя стихи Псевдова - это так, «васильки-ромашки», «стрекозы-кузнечики». Ты такой же притворщик, как и я. Так что у нас много общего!

Горислав: Не смей! Не смей даже сравнивать меня с собой! Я никогда никому не лгал. Я был честен со всеми, кто мне дорог. И с тобой, и с... (Останавливается, боясь дать волю воспоминаниям, но Аркадий уже всё понял).

Аркадий: Ну же! Боишься теперь даже вслух произнести её имя? Ты, наверное, до сих пор думаешь, что она сбежала куда-нибудь в тёплые страны?

Горислав: Значит, я не сумел добиться её любви. Как бы там ни было, я желаю ей счастья. Пусть даже и без меня.

Аркадий (разразившись диким смехом): Бедный мальчик! Что ж, я не так жесток, как ты думаешь. Я открою тебе правду. Она действительно никогда тебя не любила и встречалась с тобой лишь из боязни, что ты выдашь её. А сбежала она тогда не к иной любви. Сбежала она, потому что я всё рассказал властям. (Ждёт реакции, но Горислав молчит, точно поражённый громом). Молчишь? А что, это мой гражданский долг - выдать того, кто обманывает и числится одновременно в двух партиях. Она надеялась, что успеет уйти. Но её арестовали в аэропорту. Суд был к ней не очень строг - её выслали из страны, лишив всех средств и запретив появляться здесь под страхом тюремного заключения.

Горислав (накопив эмоцию, наконец, даёт ей выход): Ты лжёшь, негодяй! (Бьёт его в лицо так, что Аркадий теряет равновесие, и принимается пинать). Лжёшь!


Прибежавший дворник оттаскивает Горислава от Аркадия и удерживает его от попыток снова наброситься на противника.


Дворник: Оставь, парень, он того не стоит! Ей-богу, не стоит!

Аркадий (поднимаясь, вытирает разбитую губу): Давай, изображай из себя бойца. Но я-то знаю, что ты мечтаешь при первой же возможности сбежать отсюда. Ведь ты, как и все здесь, тоже ищешь выгоды для себя самого.

Горислав (вырываясь): Пока есть такие, как ты, я никуда не уеду. Кто-то должен остановить вас и открыть людям глаза на истинное творчество.

Дворник (Аркадию): Ты бы шёл отсюда, пока тебе ещё не валяли.

Аркадий (усмехаясь): И пойду. А вы тут вдвоём разгребайте мусор! (Уходит).

Горислав (кричит ему вслед): Мы с тобой ещё встретимся! (Дворнику). Да не держи ты меня! (Высвобождается).

Дворник: Ишь, разбушевался! Горячий какой!

Горислав: Может, мне надо было закрыть на всё глаза? Со всем смириться? Как гласит изречение, ничто так не придаёт душевного спокойствия, как полное отсутствие собственного мнения.

Дворник:

От бед другого нет леченья,

Чем плыть покорно по теченью

И, покорившись воле волн,

Всецело им отдать свой чёлн.

Удивлён?

Горислав: Кто ты, старик? Ты всегда в этом парке, ты всё слышишь и видишь, ты всем всегда недоволен. Кто ты?

Дворник (откладывает метлу и садится на скамейку): Присядь. Когда-то и я был таким, как ты. Молодым поэтом с горячей душой, который мечтал изменить мир и был уверен, что он не сможет прожить и дня без моих стихов. Я прошёл и через Вычурных, и через Псевдова. Я сполна хлебнул и критики, и насмешек, и неудач. Я наслушался нравоучений о том, как и о чём следует правильно писать стихи. С одной стороны мне говорили о краткости и простоте, с другой - о новом стиле, о символах, о словесных головоломках. И я пришёл к выводу, что нет никакой поэзии. Нет и не может быть. Есть желание выразить себя - не более. Просто кому-то удаётся привлечь к себе внимание и добиться известности, а кому-то - нет. И вот эта кучка вышедших в люди всем заправляет. И пока это есть, никакое творчество не сможет родиться. И высокая поэзия будет лишь фантомом, химерой. Вот ты, например, можешь вывести универсальную формулу, подобрать определение, объяснить, наконец, что такое поэзия и как следует писать?

Горислав (выйдя на центр сцены):

Покуда думаешь о символе,

Напрасно пичкая строфу,

Слепые символы, что идолы,

Стих усыпляют наяву.

Покуда искренность не сгинула,

Разочарованной волной,

Пускай метафорами символы

Растопят холод неземной!

Для погибающей фантазии

Лапша останется лапшей,

Какими б не восстала фразами.

Какой бы ни был ты большой,

Читай лишь сердцем, а не разумом,

Пиши не разумом - душой.

Дворник: Может быть, может быть. Но кому ты это скажешь?

Горислав: Всем, кто готов будет слушать.

Дворник (усмехаясь): Ну-ну.

Горислав: Что же случилось с тобой потом, поэт?

Дворник: Разве не понятно? Поэт - это прошлое. А моё настоящее - вот оно. Должен же кто-то убирать мусор.


Подымается ветер, и листья падают стремительнее.


Дворник: Вот, опять нападало. (Встаёт со скамьи и снова берёт в руки метлу). Я же говорю, кто-то должен и мусор убирать, чтобы всё было чисто.


Резкими движениями принимается за работу, отойдя в дальний угол сцены. Горислав так и остаётся стоять на центре.


Горислав: А ведь ты прав, старик. Ты тысячу раз прав. Кто-то должен убирать мусор. Кто-то должен расчистить дорогу для действительно талантливых, искренних людей, которым есть, что сказать. Кто-то должен бороться за чистоту. Кто же, если не мы? Кто, кроме нас? Кто?


Вопросительно смотрит вверх.


Занавес.



Февраль 2007 г.

Об авторах:

Козырев Александр Леонидович


Дата рождения: 23. 07.1981


Адрес: 614000, г. Пермь, ул. Комсомольский проспект, 14-3


Телефон: (342) 210-16-89


e-mail: poet_mail@km.ru


Образование: 1998 - 2003 гг. - ПГУ, филологический факультет, романо-германское отделение


Опыт работы:


2003 г. - настоящее время - школа 77, преподаватель английской литературы

2005 г. - ПГТРК «Т7», информационный сотрудник


Творческий опыт:


2001 - 2005 гг. - участник межвузовского музыкального любительского театра «Фейерверк»


с 2005 г. - член литературного объединения «Тропа», лауреат конкурса памяти Валерия Дементьева (г. Пермь), «Решетовских чтений» (г. Березники) и фестиваля «Парнасские забавы» (г. Лысьва)


Бочкарёва Мария Алексеевна


Дата рождения: 07.06. 1990


Адрес: 614007, г. Пермь, ул. Революции, 8-180


Телефон: (342) 210-69-34


e-mail: boshka@perm.ru


Место учёбы: лицей №2, 11 фил класс (филологический)


Творческий опыт:


С 2005 г. - член литературного объединения «Тропа», дипломант конкурса памяти Валерия Дементьева и литературного конкурса для школьников «Самое главное».








19


скачать файл | источник
просмотреть