neosee.ru

12.11.18
[1]
переходы:76

скачать файл
ЛЮБОВЬ И МИР

Ю. Б. РЮРИКОВ

МЕД И ЯД ЛЮБВИ

(СЕМЬЯ И ЛЮБОВЬ НА СЛОМЕ ВРЕМЕН)

МОСКВА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» 1989

«ГОЛОВУ, СЕРДЦЕ, ТЕЛО...»

Лайла (посмотрите на со ответ) везде поставила циф­ру 1 и приписала: «У то нельзя распределять по порядко­вым номерам, а самое важное — всё 1, а бытовые удоб­ства не важны».

Пылкость н нерасчлененность ее тяготении — как у счастливых молодоженов в медовую весну их счастья. Все одинаково важно, нес нити — эмоциональные, физи­ческие, духовные. Все влечения — любовные, дружеские, родительские - - горят одинаково сильно, и разобрать, что жарче, а что прохладнее, попросту невозможно. Да это и не нужно со чуистигм -- их ничем не замутненная пыл­кость не нуждается и осознании.

С точки зрения ее чувств она с Нетерисом — любов­ники-друзья-супруги-родители одновременно, и все лики этого многоликого существа неразрывны между собой и равноценны.

Проверочный тест («Что больше всего мешает вашим чувствам и отношениям») полностью подтверждает этот автопортрет ее чувства. Помехи, которые отметила Лайла, ни 11 чем но касаются Петериса: мешают только жилищ­ные и материальные тяготы, а в любимом человеке нет ничего, что мешало бы ее любви.

Вольтер говорил: любовь — сильнейшая из страстей, она атакует сразу голову, сердце и тело. Наверно, это не всеобъемлющее правило: у многих она не захватывает голову, у многих занимает не все сердце, а часть его; впрочем, это, наверно, уже не любовь, а менее глубокое чувство — влюбленность.1

Любовь Лайлы атакует все в ней, и это признак

32

0'iriii. сильной любви — всепроникающей, всеобъомлю-ilu'ii, 1;гторая вбирает в себя всего человека.

Юное полыхание этой любви во многом зависит от нервного склада Лайлы пылкого, сангвохолерического (она сплав холерики и сангвиника, это видно из дру­гих частей анкеты). У Петериса темперамент более спо­койный: он сангпоф/птматик сплав флегматика и санг­виника. И характер чувств у него более «спокойный»: они не такие iii.ijikih', no, hi): (можно, более полновесные и глу­бокие (ато чисто Оыиинт у душенпо развитых людей со спокойным темпераментом).

Для Иетериса первые но силе нити, которые их свя­зывают, духовные: общие идеалы и взгляды, родитель­ские чувства. (Оба они говорят, что, когда родился сын, это углубило их чувства, добавило к ним .новые краски).

Вторые нити для Петериса — эмоциональное и физи­ческое влечение. Это чисто любовные ценности, обычные психологически-сексуальные тяготения любви. Возможно, эмоционально-физические магниты стоят у него ниже духовных, а не вровень с ними, потому что отношения их начались с дружбы, с духовной близости: в эти годы они даже влюблялись в других и рассказывали друг другу о своих увлечениях. Возможно, что в его сознании эта первая по времени ступень близости осталась первой по значению. Но его любовь такая же всепроникающая, как у Лайлы: она захватывает его душу, разум, тело, она правит всей его внутренней жизнью.2

Третий тест («Что больше всего привлекает вас в близком человеке») iir.niiin.ii, что магниты, которые притя­гивают друг к Другу Лайлу и Петериса, одинаковы. Каж­дый из них, не сговариваясь, поставил па первое место душевные качества близкого человека, па второе его любовь; на третье место она поставила его дружеское отношение к ней, на четвертое любовь к детям;

в его ответах ее любовь к детям заняла третье ме­сто, а на четвертое он поставил ее заботу, внимание к нему.

Лестница ценностей у них очень похожая, «родство душ» разительное. Возможно, это родство создала их глубокая любовь, но, возникнув, оно само стало продли-телем и углубителем их любви.

33

ЛЮБОВЬ К ЕГО ЛЮБВИ3

У Наташи и Валерия был после свадьбы тяжелый путь путь ссор, отчуждении, угасания любви. И, толь­ко пройдя сквозь губительные пороги раздоров, они вы­шли к уверенному течению чувств.4

О силах, которые их связывают, они думают и одина­ково, и по-разному, это естественно. Для нее первое место среди этих связей занимает духовная близость общие взгляды, интересы, занятия; за ними идет эмоциональное влечение, потом родительские чувства.

Что больше псого привлекает ее в близком человеке? На первое и второе место она ставит его любовь и его интерес к ее взглядам, занятиям. Это своего рода «отношенчсский подход», когда дороже всего в близком челове­ке кажется его отношение к тебе, а потом уже его личные свойства. (Наташа отмечает среди них по сту­пеням важности душевные качества, физическую при­влекательность, искренность, ум).

Такая очередность, когда сначала идет «любовь к его любви», и только потом — к нему самому, чаще, пожа­луй, встречается у женщин. Вес мы знаем, что женщины по своей природе .эмоциональнее мужчин, чувства зани­мают больше места в их жизни, а чувства часто действуют но закону зеркала - «подобное отвечает подобному».5

Возможно, впрочем, что любит, мужа, сш внимание к ней по той же самой логике чувств служит для Наташи главным выявлением его хороших свойств, зри­мым их воплощением. Только видя это воплощение в любви Валерия, она может уверенно оценивать и его черточки, которые ее влекут.

Для многих женщин, кстати, важнее быть любимой, чем любить; «полно возможно, что это свойство самой психологической природы женщин. Во всяком случае, старое зто наблюдение подтвердилось в исследовании уче­ного-психолога В. Зацепина. Он задал вопрос «'{00 юношам и 380 девушкам: если обоюдная любовь невозможнп, кого вы выбрали бы в супруги: того, кого любите сами, или того, кто любит вас. 60 процентов девушек предпочли скорее быть любимой, чем любить, и 37 — в полтора раза меньше любить самой. У юношей соотношение было обратным: предпочитающих любить оказалось в полтора раза больше, чем предпочитающих быть любимым. Боль-

34

шинство, как видим, не подавляющее, но отчетливое.

Возможно, разгадка таких предпочтений в том, что стремление любить более активно, а быть любимымболее пассивно. Среди мужчин по самой их биоло­гии и психологии активных больше, чем среди жен­щин, поэтому большинство мужчин стремится активно любить.

Валерий отчетливо любит «по мужскому типу». Пер­вую скрипку в его чувствах играет эмоциональное и фи­зическое тяготение ощущения очень активные, дея­тельные; только вслед за ними идут духовные созвучияродительская любовь и общие взгляды. Потоки влечений, как видим, расположены здесь в традиционно мужском духе по силе их активности, деятельности.

Тест «Что больше всего привлекает вас в близком человеке» подкрепляет ответы Валерия на первую анкету. Больше всего его притягивают ее душевные качества и физическая привлекательность: он ставит их на первое и второе места — такие же места, на которых в анкете 1 стояли эмоциональное и физическое влечение.

Третье место ни шкале привлекающих его свойств занимает ее любовь к нему. У обоих она входит в число центральных магнитов, которые притягивают их друг к другу, и это исключительно важно. Для полноты счастья человеку абсолютно необходимо ощущать постоянный по­ток любви, которую изливает на тебя близкий человек. Любовь усиливает любовь — так бывает очень часто, хотя, наверно, далеко не всегда; когда сила двух любовей одинакова или близка, они усиливают друг друга; когда ответное чувство слабой, твоя любовь может — многие, наверно, испытали это — и раздражать, и казаться назойливой...6

ЮНОСТЬ ЗРЕЛОСТИ

У третьей пары Игоря и Ларисы стаж, как мы помним, двенадцать лет. Двенадцать лет любовь их взрос­лела, менялась, делалась в чем-то другой, но не слабела. Посмотрите на ответы Ларисы: первые и равные по силе нити, которые связывают ее с Игорем, это эмоциональное и физическое влечение. Такая лесенка влечений естественна для мужчины, а для женщиныговорит о силе ее любви, о ее юном накале. Недаром Игорь и Лариса, которым было тогда по тридцать четыре,

З5

не ощущали своего возраста и говорили, что часто чув­ствуют себя семнадцатилетними.

На третье место среди скрепляющих се с Игорем ни­тей Лариса вписала его нежность, заботу тоже эмо­циональные связи, а потом поставила духовные скрепыобщие взгляды, увлечения, занятия, интересы. И здесь перед нами любовь, которая атакует все г, человекедушу, тело, голову.

В вопроснике о помехах для чувств около слов «ра­бочие неприятности» Лариса пишет: «Наоборот, сбли­жают» еще одно подтверждение, что у них любовь-дружба, душевная и духовная близость.

И это любопь «по женскому типу»: в третьем тесте («что больше всего привлекает в близком человеке») сначала на.чпана его любовь к ней, а потом его забота, внимание. Личностные его свойства идут после как и у Наташи. It такой расстановке магнитных сил тоже видна женская логика логика чучств: «он любитзначит хороший», и «его любовь проявление его хоро­ших свойств».

Ответы Игоря обнаруживают в первой анкетке некото­рую «флегматизироваппость» его чувств (по нервному складу он, как и Потерне, сплап сангвиника и флегмати­ка), а во второй и третьей юношескую непосредствен­ность, нерасчлопиипость этих чунстн.

Главная для Игоря сила, которпи соединяет его с Ларисой, — общие взгляды, идсп.ш,!; второе третье места делят физическое влечение и оопшс интересы; эмоцио-нальное влечение неожиданно занимает четвертое место — ниже чисто духовного и чисто физического.

Впрочем, такое чередование можно понять. Знакомство Игоря с Ларисой несколько лет шло по рельсам дружбы и только потом стало любовью, как у Петериса с Лайлой. Пожалуй, в его чувство как и у Петерисаотпечаталась эта «очередность» влечений, и во многом поэтому так громко звучат ноты «дружеских» духовных тяготений.

А высокое как и у жены место физических вле­чений знак, что юношеская стадия их любии, которая у многих кончается через 2—3 года, у Игоря с Лкписой светит тем же огнем, что и много лет назад.

Во втором тесте — о помехах любви — Игор! 'клал прочерк около всех десяти строк, в которых пг| • сля лись недостатки близкого человека. И здесь вы;!,, сгб;:

36

как бы юношеский характер его любви: никакие минусы близкого человека (а они, конечно, есть, как у всех нас) не снижают накал его чувств.

И третий тест об иерархии влечений тоже гово­рит о молодой непосредственности его любви. Размеряя по важности то, что больше всего влечет его к любимому, человеку, Игорь ставит на одно и то же 1—4 места сразу ее душевные качества, искренность, женственность, стойкость характера. И приписывает (почти так же, как эмоциональная Лайла): «Расставить более четко невоз­можно, ибо все важно одинаково».

Откуда эта «всеважность», это неразличение по важ­ности тех магнитов в пей, которые его влекут? Возможно, дело в том, что его чувствам незачем оглядываться на себя, незачем заниматься самопроверкой и самооценкой:

никакие помехи в близком человеке не заставляют их дг;|.1Т1. это. 11 tii ;)мо1|,11<)1|:1.[||,ппн энергия, которая у мно-iii\ ii:i щи у\]1дн| ни преодоление таких помех, на мучи^ ir ii,ii],ir |и>.1.1ШД1>1 и тяжкие настроения, здесь добавляется |> Ч111.1Ч1ЮЙ энергии любви и усиливает ее.

Унеренность их чувств, неразличение оттенков — что спстит в любимом ярче, что меньше — это, пожалуй, и есть секрет их юношеского самоощущения: раз они испытывают юношеские по характеру чувства, то они и чувствуют себя в возрасте этих чувств.

Кот для неверящих и верящих три любви трех разных пар. Не знаю, убедит ли неверящих «спектро­скопия любви», которая тут проводилась, попытка раз­глядеть, какие живительные лучи источает живая любовь живых людей, как эти лучи осветляют и отепляют их жизнь.

Надеюсь, что эта психологическая спектроскопия не перешла в «анатомию любви» рассечение живого по­тока чувств па мертвые «составные части», детальки пси­хологического конструктора. Такая вивисекция («живосе­чение») любви холодным ланцетом логики убивает ее, она чужда всему ее духу.

Правда, неверящие могут сказать, что тут говорилось не про обычную любовь, а про редкостную. Верно, счастливая любовь — это как бы вершина горы, а много ли

37

ВЕЧНЫЕ УСТОИ ЛЮБВИ


ТАЙНА ТАЙН7

В чем же суть любви как чувства? В чем основа ее магической силы, которая преобразует всю жизнь любя­щего?

Любовь это, пожалуй, самый вершинный плод на дереве человеческих чувств, самое полное выражение всех сил, которые развились в человеке за всю его историю. Это как бы надстройка над глубинными нуждами челове­ка, над первородными запросами его души и тела.

Чувство любви как бы сгусток всех идеале» чело­вечества, всех достижений человеческих чувств. Впрочем, не только достижений и не только идеалов: в любви вместе со взлетами, видимо, всегда есть провалы, и она вся расколота на зияющие противоречия. Как у солнца есть лучи и есть пятна, как у огня способность жечь и греть, так и у любви есть свой свет и своя тень, свой жар и свои ожоги.

Пожалуй, это самое сложное и самое загадочное из человеческих чувств, II II ной одной больше тайн и ,чага-;nut, чем во всех остальных наших чувствах, вместе взятых.

«Можете ли вы дать определение любви как духовно-нравственного и биопсихологического явления?

Можете ли определить ее место среди других челове­ческих чувств и ев значение для жизни человека?»

(Новосибирск, гуманитарный факультет НЭТИ, ноябрь, 1976).

Многие чытнлнсь «дать определение» любви, и, к со­жалению, почти все эти определения неузнаваемо упро­щали любовь. Чувство это такое тысячеликое, что еще ни­кому не удавалось уловить его в сети понятийной логики. Не раз накидывали на него такие сети, но всегда в них оказывалась не «синяя птица любви», а ее жестококрылое подобие, закованное в перья наукообразных и скукообраз-ных словес.

Вот, например, одно из недавних таких определе­ний — из «Словаря по этике» (М., 1983): «Любовь — чувство, соответствующее отношениям общности и бли­зости между людьми, основанным на их взаимной заинте­ресованности и склонности... Л. понимается в этике и философии как такое отношение между людьми, когда

41

один человек рассматривает другого как близкого, род­ственного самому себе и тем или иным образом отожде­ствляет себя с ним: испытывает потребность к объедине­нию и сближению; отождествляет с ним свои собственные интересы и устремления; добровольно физически и духов­но отдает себя другому и стремится взаимно обладать им».

Такой разговор о любви на враждебном ей языке умертвляет ее, превращает в труп чувства. Это узко по­нятийный, сухо логический подход, он отсечен от живого образного мышления и потому обречен на провал. Такая унылая ученость не способна ухватить живой трепет любви, ее противоречивейшую многосложность, ее тайны тот «икс», который всегда прочитывает ее и не поддается никакому выражению словами.8

Определение, которое было бы более или менее вер­ным зеркалом любви, должно, наверно, быть плодом поня­тийного и образного мышления вместе, нести в себе и текст — о том, что в любви ясно, и подтекст — о том, что неясно. (Как говорил Метерлинк, великий бельгий­ский поэт, «определить слишком точно — значило бы заковать в кандалы»).9

Оно должно быть очень многозвенным равным многозвенности любии. В него должно бы входить большое и сложное переплетение мыслой; каждая из них как бы ухватывает один 11,1 .пучен итого чупстпц, а псе вместе, в сдипотно, они ihiic 61,1 пбиршот в себя нось сноп атих лучей, псе их iiepe.iiinii,i друг в друга. И такое определе­ние, наверно, должно бы не начинить, а венчать раз­говор о любви, быть его сгущенным итогом, выводом из всего, что было сказано обо всех гранях любви.10

Впрочем, такая полная формула больше нужна, на­верно, для научных целей для психологии, для работы брачных консультаций и службы семьи. Для обихода достаточно, по-моему (вернее, полу-достаточно11), тех бли­стательных, но не исчерпывающих слов, которые сказал Стендаль:

«Любить значит испытывать наслаждение, когда ты видишь, осязаешь, ощущаешь всеми органами чуистп и на как можно более блинком расстоянии сущестно, кото­рое ты любишь и которое любит тебя».


В самом деле, в ней участвуют вкуса, обоняния

любовь — это как бы пир всех чувств, наслаждения зрения, слуха, осязания, — это знали еще в древней Индии и

42

Аравии. В самом деле, это сильнейшая тяга к слияниюи душевному, и физическому, тяга к тому, чтобы всем своим существом быть как можно ближе к любимому че­ловеку.12

Но это только «часть» любви, одно лишь ее эмоционально-наслажденческое измерение. Да и не только лю­бовь подходит к этим словам Стендаля, а и влюблен­ность — чувство менее сложное, менее многогранное.13

ДВОЙНАЯ ОПТИКА ЛЮБВИ

«Почему, когда влюбишься, она кажется самой лучшей на свете, а как узнаешь поближе, видишь — все это обман, ничем она не лучше других?»

(Берег Чудского озера, Эстония, летний лагерь моло­дежи, июль, 1974).

Одна из главных загадок любви — ее странная, как бы двойная оптика. Достоинства любимого человека она увеличивает — как бинокль, недостатки уменьшает — как перевернутый бинокль.

Иногда неясно даже, кого мы любим — самого ли че­ловека или обман зрения, его розовое подобие, которое сфантазировало наше подсознание.14

Константин Левин влюбился в Кити, и у него возник­ло странное ощущение. «Для него нсо дснунигн и миро разделяются на два сорта: один сорт ,)to все девушки is мире, кроме се, и эти девушки имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сортона одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого».

В таком подъеме любимого человека на пьедестал про­свечивает одна из самых драматических, самых морочащих загадок любви.15

Человечество знало о ней тысячелетия: недаром у Купидона из древних мифов была повязка на глазах, не­даром Лукреций, римский поэт I в. н. э., говорил, что ослепленные страстью видят достоинства любимых там, где их нет, и не замечают их недостатков. Полтора века назад Стендаль попытался объяснить эту загадку своей

43

теорией кристаллизации. Он писал в книге «О любви», что если в соляных копях оставить простую ветку, то она вся покроется кристаллами, и никто не узнает в этом блистающем чуде прежний невзрачный прутик. То же, говорил он, происходит и в любви, когда любимого человека наделяют, как кристаллами, тысячами совер­шенств.

«Полюбив, писал он, самый разумный человек не видит больше ни одного предмета таким, каков он на самом деле».16 «Женщина, большей частью заурядная, ста­новится неузнаваемой и превращается в исключительное существо». Поэтому, говорит он, в любви «мы наслаждаем­ся лишь иллюзией, порождаемой нами самими».

Это, наверно, крайность, и вряд ли стоит считать вся­кую любовь чувством Дои-Кихота, которому грязная скотница казалась прекрасной принцессой. Но разве не верно, что любовь чуть ли но наполовину соткана из нитей фантазии?17

Впрочем, еще один союз красностей рядом с обма­ном зрения в любви есть такое ясновидение, которое не­доступно, пожалуй, никакому другому чувству. Любя­щий видит в любимом такие его глубины, о которых часто не знает и он сам. Свет любви как бы высвечивает в че­ловеке citpiiiTi.Ki ^продыши иго достоинств, ростии, которые могут pacitpl.in.oi и росцнссти от эшшотворного света любии.

Ясновидение любви как бы чувствование потаенных глубин человека, безотчетное ощущение его скрытых вершин. Это как бы прозрение его неразвернутых до­стоинств, предощущение нопроявлеппых сил, которые могут вспыхнуть от огня любви и поднять человека к его внутренним вершинам.

Интуиция влюбленного странное увеличительное стекло: и зернах, которые заложены в человеке, она как бы видит уже расцветшие злаки, искры предстают перед ней пламенем, и ясновидение любящего выступает как чувство-«гинотеза», чувство-прогноз чувство, которое видит человека в его возможностях, видит его таким, каким он мог бы стать.18 Это как бы подсознательное предвосхищение того идеального расцвета, к которому челоиек может прийти в идеальных условиях и не может в обычных.19

Откуда взялся этот гибрид ослепления и дальновиде-

44

ния, прозрения и обмана зрения?20 Зачем он и как он про­ник в человеческую любовь?21

У него нет прямой, ближней цели, а есть, возможно, непрямая, дальняя, и она очень много значит для челове­чества. Двойная оптика любви это, пожалуй, самый пылкий психологический двигатель, который влечет нас к высотам человечности: он побуждает человека хотя бы в чем-то делаться таким, каким его видят украшающие глаза любви.22

Так это или нет, неясно, но любовь от начала до кон­ца расколота на полюсы, которые — загадка загадок — то и дело превращаются друг в друга. Это и розовое приукрашивание любимого человека, и рентгеновское проницание в него; это предвосхищение вершин в другом человеке, открытие глубин его души — и резкое, лживое преувеличение таких вершин и глубин; это чувство-иллю­зия, чувство-обман — и чувство-предвидение, чувство-прогноз сразу.23

И рождает такое двоение одно и то же свойство люб­ви: ее улучшающие глаза, ее добавляющее зрение, кото­рое видит о человеке больше, чем в нем есть, — видит его то ли приукрашенным, идеализированным, то ли таким, каким он может стать от вздымающей силы любви.24

Интересно, что в самом строении человеческих нервов есть черты, которые помогают этой двойной оптике. Как выяснили физиологи, приятные, положительные ощуще­ния проводятся по нервам лучше, чем неприятные, отри­цательные. Передавая в мозг приятные ощущения (зри-t(!.;ii,iii>iu, ос>|:1ателг>иыо, икусоныо, слухоныо), нервная система усиливает их, передавая неприятные — ослаб­ляет. Приятные ощущения как бы ставятся под увеличи­тельное стекло, неприятные — под уменьшительное.25

Значит, биологические основы двойной оптики лежат в строении самих наших нервных механизмов, в глубинах самой нервной организации. Может быть, эти нервные механизмы двойной оптики — один из устоев нашей по­вышенной жизнестойкости, одна из скрытых пружин эволюционного возвышения человека. Но, может быть, двойная оптика ощущений — это первичная основа всякой жизни, сама ее суть — безотчетная тяга к радости, на­слаждению, счастью.

Любовь и влюбленность резкие усилители этой обычно незаметной оптики.26 Фокусируясь на близком че­ловеке, эта двойная призма рождает вереницы парадок-

сальных — обратных норме — чувств: маленькие, с пес­чинку, проблески человеческих достоинств видятся как слитки, а веские, как камни, изъяны всего лишь цара­пают, как песчинки...

Ученые ищут в моагу центры, которые излучают такие парадоксальные чувства, строят самые разные предполо­жения о них. Лорис и Марджери Милн, авторы книги «Чувства животных и человека», пишут: «В нашем мозго­вом аппарате скрываются некие таинственные чувства, для которых еще не найдены специальные органы. Воз­можно, позже докажут, что почти все эти непонятные чувства связаны с «центром удовольствия», недавно лока­лизованным и мозгу» '.

Милны |'()1Ю[)ят, что побуждение этого центра удо-вольстиия заменяло подопытным зверькам еду, половое наслаждение, радости общения. Голодные крысы отвора­чивались от кормушки, поилки, от других крыс и до из­неможения жали на педальку, от которой шли радостные импульсы в их цептр удовольствия.

Но Милнов, пожалуй, стоит уточнить. Во-первых, это но центр, а целая зона удовольствия — в нее входят центры голо;!,», жпжды, пологого чунстг.а (либидо — от латинского «желание, страсть»). Интересно, что эта зона удопол1.("гпн!1 31111им;ч'т ЗГ) iipiiiH'ii'roii мозги у ирысьт, а зо­на неудопо.ш.стчня пгего лини. Г» процентов. Ото, на­верно, тоже говорит о биологической сути земной жиз­ни — о первородной тяге «живой материи» к наслажде­нию жизнью, к ее радостному переживанию.

Во-вторых, у человека дело обстоит куда сложнее — таинственные чупстиа рождает не только его мозговой аппарат. Кшс уже гонорилоп., пнсмозговыо норппые во­локна уснлщччот и ослабляют наши ощущения, создают обманные, нпрадокспльнып отклики. Видимо, в человеке, сущестпе неиероятно сложном, таинственные чувства источает и мозг, и сердце, и нервы, и, может быть, весь организм...

1 Лорис Милн, Марджерв Мил п. Чувства гкипптиых п человека. М., 1966.

ГЛАВНЫЙ ЗАКОН ВСЕХ ЭМОЦИЙ27

Но главная основа двойной оптики это, наверно, принцип доминанты (господства), важнейший принцип работы мозга.28 В чем он состоит? Царящий в мозгу очаг возбуждения как бы подчиняет себе другие очаги, при­сваивает себе сигналы, идущие к ним, льет чужую воду на свою мельницу. Мозг усиленно впитывает одни сиг­налы и как бы не видит другие, даже противоположные перекрашивает их и чужой цвет.

Великий физиолог А. А. Ухтомский, создатель учения о доминанте, говорил, что доминанта — это «чувствитель­ность и наблюдательность в одну сторону», вылавливание из окружающего мира по преимуществу только того,— что ёе подтверждает». Пожалуй, все наши эмоции работают по такому принципу.

У каждой из них как бы две линзы — увеличиваю­щая и уменьшающая. Положительные, принимающие эмоции видят достоинства вещей через увеличительное стекло, а недостатки — через уменьшительное. Отрица­тельные, отвергающие эмоции, наоборот, видят через уве­личительное стекло недостатки вещей, а достоинства —-— через уменьшительное.

Положительной эмоцией правит двойная светлая опти­ка, отрицательной — двойная темная. Эмоция, видимо, всегда преувеличивает впечатления своего знака и преуменьшает — обратного. Но чем слабее эмоция, тем слабее и ее двойная оптика, чем сильнее — тем сильнее и эта оптика.

Принцип двойной оптики — это, возможио, основной закон работы вcex наших эмоций, и он резко двояк. Он круто усиливает энергию человека, нужную, чтобы до­быть то, что нравится, или спастись от того, что опасно. Поэтому односторонность эмоций — один из главных трамплинов для всех взлетов человека, всех его открытий и достижений.29

Но та же односторонность — главная эмоциональная пружина всей слепоты человека, всех его провалов, само­обманов — будничных и исторических, бытовых и «бы­тийных».

Природа человека двойственна, и в идеале каждый порыв эмоций стоило бы уравновешивать сознанием. У со­знания куда более точная оптика — не двойная, а почти зеркальная, «один к одному». Союз этих двух оптик резко усиливает их сильные стороны и ослабляет слабые.

47

И чем горячее эмоция, тем больше ей нужен союз с со­знанием — потому что чем мощнее мотор, том сильнее должен быть и тормоз...30

«Ваши слова о двойной оптике очень растревожили меля. Искренне ли чувство к человеку, если в нем прежде всего ищешь недостатки, стараешься увидеть худшие черты его характера? В то время как должно быть на­оборот...»

(Завод им. Сухого, декабрь, 1980).

Двойная оптика чаще всего — спутник пылкой, ве­сенней поры любви или бурного, горячего чувства. Когда пылкость чупстп спадает, слабеет и двойная оптика, ро­мантическую призму чувств начинает теснить реалисти­ческая призма сознания. Радужная оптика не умирает, но умеряется, она уже не ведет мелодию чувств, а слу­жит ей тихим аккомпанементом, полузаметным или почти незаметным...

Двойной оптики может не быть и у рационалов; ее может не быть и при слабом влечении. Она может не возникать и у человека с сильным чувством неполноцен­ности; его подсознание подавляот эту оптику, не дает ей родиться: оно пик бы хочет уравновесить этим свое чув­ство неполноценности, уравнять нравящегося человека с собой.

Двойной оптики может не быть и у тех, кто опасается за свое будущее с нравящимся человеком. Интуиция фокусирует его на минусах этого человека, как бы сигна­лит о возможном провале...

Двойная оптика признак или нормального течения чувств, или их зеленого, юного бурлении, голодной жаж­ды любви. Отсутствие двойной оитики сигнал об отходе от нормального течения чувств.31 Это как бы подсознатель­ный загляд какнх-то таинственных глубин человека впе­ред, в будущее, как бы предостережение о возможном крахе чувств то ли из-за своих минусов, то ли из-за минусов близкого человека, то ли из-за несовместимости тех и других минусов.

Другое дело приглушенность двойной оптики, ее звучание под сурдинку: она может быть и нормой, когда кончился дебют любви и начался (говоря тем же шахмат­ным языком) ее миттельшпиль, «середина». Впрочем, если такая приглушенность нарастает, усиливается, это

48

может быть и отзвуком угасающей любви, знаком ее кон­ца, эндшпиля...32

Везде тут, видимо, царит двоякость, нигде нет единого канона на все случаи жизни, а есть много вариантов, похожих, полупохожих или совсем не похожих друг па друга...33

МЕЖДУ СМЕРТНЫМИ И БЕССМЕРТНЫМИ

О розовом зрении любви люди знали с незапамятных времен. Но о провидческих глазах любви, о ее ясновиде­нии совсем не говорится ни в старых трактатах "6'любви, ни в новой литературе. Непонятно, почему, но за всю историю человечества этот лик любви не увидел, кажется, пи один поэт, ни один мыслитель. Может быть, дело в том, что жизнь была враждебна этому лику, не давала ему проявиться, и уделом любшг была драма, трагедия, а не идиллия?34

Впрочем, один человек —- писатель и мыслитель сра­зу — нащупал это странное свойство.

Когда Пьер Безухов полюбил Наташу, в нем появи­лась загадочная проницательность. «Он без малейшего усилия, сразу, встречаясь с каким бы то ни было чело­веком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви». «Может быть, — думал он, — я и казался тогда странен и смешон; но я тогда не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда умнее и проницательнее, чем когда-либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что... я был счастлив».

В этих словах явно есть парадокс особенно если вспомнить старую истину, что любовь оглупляет челове­ка.35 (Это, впрочем, полуистина, потому что любовь, как_и все сильные чувства, и оглупляет и углубляет: она может притуплять обычный ум, но она резко усиливает интуицию ум подсознания и сверхсознания).36 Толстой как бы говорит, что любовь делает человека умнее, что безумие влюбленного это естественное, нормальное отношение к жизни, и оно кажется безумием только потому, что в жизни царят неестественные нормы.37

Конечно, такое отношение к людям обманчиво и уто­пично, оно схватывает в них только одну сторону, резко приукрашивает их. Но здесь просвечивает и важная чер-

4 Ю. Рюриков


49



та человеческой природы — наша стихийная тяга к идеалу.

Тяга эта очень сильна у детей: они наивно верят в че­ловеческое совершенство, и любая слабость близкого человека поражает их как горестный удар. Тяга эта силь­на и у тех, кто любит, и часто бывает, что чем сильнее любовь, тем сильнее и эта тяга.

Человек, который любит, видит в жизни куда больше красоты, чем тот, кто не любит. Возникает как бы особая эстетика любви — серая пелена привычности спадает с вещей, и человеку открывается их подспудная прелесть. _'\ Любовь меняет все иосприятия человека, делает их ку­да более чуткими к красоте. Эти восприятия, видимо, не­сут в себе тя''у людей к совершенной жизни, к жизни, которая строится па законах красоты, добра, свободы, спрапедлииости. И очень важно, что это тяга не просто разума, а и безотчетных чупстн, самых глубоких эмоцио­нальных глубин человека,

Значит, самому миру человеческих чувств больше все-го отвечает гармонический уклад жизни, и сама естест­венная природа человека бессознательно тянется к такому укладу. Значит, и чувства, и разум человека одинаково тяготеют к тому устройству жизни, в котором воплоти­лись itiiiciinic идеалы человечества.

Тяга и гармонии, к чдгалу — родовое стремление че-лоиока, •u'Ti'cTiiciiiiof1, :1н.1|пже111|оо и (•••мой его обществен­ной природе. Эта тяга появилась и людях ужо в перво­бытные времена. Она отчетливо отпечаталась в древней мифологии, которая родилась еще до религии — в асси­рийской, египетской, греческой, индийской, китайской, в мифологии всех племен Австралии, Африки, Океании, Америки.

Мифология — это ведь не просто «ложное объяснение движущих сил Ж11:1||Н)). Это прежде всего вид утопии, вид создания идс.иш. li образе всемогущих богов и героев воплотились - и детском, сказочном виде — идеалы древних людей, их стремление быть владыками тех сил, чьими рабами они были. И хотя эти идеалы выступали тогда в испуганной, искаженной страхом и незнанием форме, они вобрали в себя тягу людей к совершенству, их стремление быть всезнающими, всесильными, всемогущими.38

В древней мифологии уже были собраны почти все главные мечты человечества, которые живут и сейчас: тяга к повелеванию бегом ветров, течением рек, тяга

50

к могучему труду, которому все доступно, к мгновенно быстрому передвижению и полетам, к свободной от нужд и тягот жизни, к равенству и справедливости. Это были первые великие социальные утопии и в них впервые появились зародыши тех всечеловеческих идеалов, знамя которых потом подхватили лучшие силы человечества.

Двадцать четыре века назад Платон создал первую в человеческой культуре философию любви; она была очень крупным шагом в постижении человеческой любви, а позднее стала истоком для большинства любовных теорий.

Любовь для Платона — двойственное чувство, она соединяет в себе противоположные стороны человеческой природы. В ней живет тяга людей к прекрасному — и чувство чего-то недостающего, ущербного, стремление восполнить то, чего у человека нет. Эрот двулик, говорит Платон, он несет человеку и пользу и вред, дает ему зло и добро. Любовь таится и самой природе человека, и нужна она для того, чтобы исцелять изъяны этой при­роды, возмещать их.

Так впервые в нашей цивилизации возникла мысль о великой вздымающей силе любви, о ее роли творца, исправителя людской природы, ваятеля лучшего и цели­теля худшего в ней.

Одна из основ любовной теории Платона — его уче­ние о крылатой природе души. Человек для Платона, как и для других идеалистов, состоит из бессмертной души и смертного тела. Душа чслонок;» ~ маленькая частица «вселенской души», и сначала она парит в «занебеспой области», по которой разлита «сущность», «истина» — великое первоначало всего мира.

Потом душа теряет крылья, не может больше витать в божественном мире и должна найти себе опору в смерт­ном теле.

Но, живя в нем, частичка вселенской души рвется назад, в занебесную область. А чтобы вернуться туда, ей надо окрылиться, восстановить крылья. Именно это и де­лает любовь: когда человек начинает любить, его душа как бы вспоминает занебесную красоту, занебесную сущность жизни, и это окрыляет ее. Любовь, по Платону, дает человеку исступление, и это исступление мостик между смертным и бессмертным миром.39 Таинства любви ведут человека к высшим таинствам жизни, к ее сущно-

4*


51



сти, они дают душе вспомнить отблески великой божественной истины, в которой она жила.

Поэтому любовь у Платона — лестница, которая ве­дет к смыслу жизни, к бессмертию. Это гигантски важ­ная часть человеческого существа, одно из самых главных ириянлсний человеческой природы. Любокь пре­вращает человека и часть мирового целого, связывает его с землии и небом, с основами всей жизни. Она делает человека больше, чем он есть — поднимает его над самим собой, ставит между смертными и бессмертными...

В мифологическом, карнавальном наряде здесь вы­ступает самая державная, самая стратегическая роль любви — и самое неясное ос свойство: ее загадочная си­ла, которая прорывает тленные путы будней, вздымает человека над бренным миром и делает его как бы над-чсловеком, как бы полубогом...40

ИЗ НЕДР ДУШИ

Рождение любви вереница громадных и незримых перемен в человеке. В нем совершаются таинственные, неясные нам внутренние сдвиги, мы видим только их результаты, а какие они, как текут не знаем.41

Тургенев в повести «Ася» сделал важное психологическое открытие о том, как рождается любовь.42

Встретив Асю, герой новости ничего не почувствовал к ней, кроме обычного любопытства. По вечером он вернулся к себе в странном состоянии полный «беспредметных и бесконечных ожиданий».43 «Я чувствовал себя счастливым... — говорит он. Но отчего я был счастлив? Я ничего не желал, и ни о чем ни думал...» Он еще ничего не знает о том, что с ним, а его подсознание уже знает об этом знает и говорит об этом на своем языке языке смутных чувств, непонятных томлений.

Это первые крадущиеся шаги влюбленности - воз­душные, невидимые, неосязаемые. Это не стрела Амура, которая одним ударом врывается в сердце, а медленные струйки ощущений, которые незаметно втекают в душу — и бередят, тревожат ее своей непонятностью.

На другой день Ася не понравилась герою. Вечеромопять без причин он вдруг почувствовал острую и ною­щую тоску, мертвенную тяжесть в сердце.44 Начинается бунт подсознания — первый ответ души на вкрадываю-

52

щуюся в нее любовь. Подсознание как бы выходит из повиновения, роль его во внутренней жизни человека круто, скачком вырастает.45 Оно выдвигается на авансцену психологии, начинает играть первую скрипку в многого­лосой музыке наших ощущений. Подсознание делается деспотом души, правит ею, вселяя в нее непонятные ме­тания чувств маятник от счастья к горю, от радости к тоске...46

Спусти еще немного в нем возникают новые ощуще­ния — куда болей пронзительные и но;)тому ясные. «Во мне зажглась жажда счастья... — понял герой. — Счастья, счастья до пресыщения — вот чего хотел я, вот о чем томился...»

Это уже переход влюбленности из подсознания в со­знание, первый ее шаг из тайных глубин души в явные для взгляда пределы. Завладев подсознанием, влюблен­ность завоевывает оттуда все новые пространства в душе. Сила ее стала такой, что она уже осознается, делается внятной для разумения.

Тысячелетиями люди думали, что любовь входит в человека мгновенно, как вспышка молнии. Потом стали понимать, что с первого взгляда начинается не любовь, а влюбленность, и только после она может стать или не стать любовью.47

Рождение любви — не мгновенный удар, а постепенная перестройка всей внутренней жизни человека, пере­ход ее — звено за звеном — в новое состояние. Новое для человека ощущение, входя в ряд его привычных чувств, изменяет их одно за другим, просвечивает сквозь них, — как капли краски, падая в воду, сначала неуловимо, а потом все ярче меняют ее цвет.48

ВЕЛИКАЯ РОЛЬ ПОДСОЗНАНИЯ49

«Что таков подсознание, что известно о его структуре? И как вы понимаете душу?»

(ДК завода «Салют», ноябрь, 1981).

Подсознание — это как бы огромяый внутренний кос­мос, в котором таятся многие пружины наших чувств и поступков. Подсознательные ощущения отличаются от сознательных прежде всего своей силой. Это тихие ощу-

53

щения, они слабо мерцают, незаметно снетятся в пас, и поэтому мы не чувствуем, как они текут в глубинах души, как они возникают и гаснут.

Таких ощущений большинство: мы осознаем, чувству­ем едва ли миллионную долю всего, что происходит в нас и вокруг'. Среди таких бессознательных ощущений — тьма ежесекундных сигналов от нашего тела: мы ощуща­ем эти сигналы, только когда они делаются ненормальны­ми, причиняют нам боль, неудобство.

Вся автоматика нашего организма, все будничные пружины психики работают в бессознательном режиме. Подсознание — мудрое устройство человеческой психики и, пожалуй, одна из самых главных опор живой жизни вообще. Если бы от сигналов, текущих в мозг, осознава­лись но тысячные доли процента, а хотя бы один процент, живые сущсстпа были бы обречены па смерть: они дол­жны были бы только (•луш.гп. спои ощущения, только переживать их, как ато бывает с тяжело больными людь­ми, или с душевно ненормальными, или с теми, чье подсознание отравлено горем, тоской...

Именно благодаря подсознанию мы не находимся в плену у своих ощущений, именно благодаря этой освободительной роли подсознания достигло таких огромных высот человеческое сознание.

Многие думают, что подсознание -- это только ин­стинкты, телесные ощущения, аптоматическио регуляторы организма. Но подсознание — не биологический щждаток сознания, а глубинная зона психики, и которой, напсрно, есть самые разные слои — и биологические, и психологи­ческие, и умственные.

Все наши ощущения — зрительные, слуховые, вкусовые, oбонятельные, осязательные — бывают и осознанными, и неосознанными.

Все наши чувства — любовь и ненависть, дружба и презрение, симпатия и антипатия — несут в себе осознаваемые и неосознаваемые слои.

И наши мысли, перед тем, как осознаться, проходят, очевидно, какой-то путь в подсознании. Особенно касается это интуитивных мыслей, мыслей-озарений, которые вдруг непонятно как высвечиваются в мозгу.

Впрочем, в последнее время этот слой психики начинают именовать надсознанием, сверхсознанием — по об этом чуть дальше.

' Учопые установили, что наше сознании улавливает сто еди­ниц пгфпт"'9",1!" в с"купду, а подсознание -~ миллиар/!,.

54

Что касается слова «душа», то психологи, пожалуй, напрасно отказались от него. Слово «психика» произошло от древнегреческого слова «душа», психэ, и в сегодняш­нем обиходе под душой понимают или эмоциональный срез психики — психику без логического рассудка, ра­ционального слоя, или всю психику, но как бы с отодви­нутым на задний план рассудком, который заслоняется чувствами.

Говоря упрощенно, под душой здесь понимают как бы детскую, исходную психику, психику, и которой правят чувства и образное мышление, а логическое мышление подчинено им. В таком вот смысле слово «душа» и при­меняется в этой книге.

«ТЫ — ЭТО Я»

Любовь — не просто влечение к другому человеку:

это и понимание его, понимание всей душой, всеми не­драми ума и сердца. Французы недаром, наверное, гово­рят: быть любимым значит быть понятым.

Пожалуй, именно поэтому так часто поражаются влюбленные, особенно девушки: как глубоко он понимает меня, как точно угадывает самые смутные мои желания, как он схватывает с полуслова то, что я хочу сказать. Такая сверхинтуиция, которую рождает любовь, такое со-чувствование с чувствами другого человека — один из высших взлетов любви, и оно дает невиданные психологические состоянии - блаженство полнейшей человеческой близости, иллюзию почти полного физического срастания двух душ.50

Гармония «я» и «не я», которая бывает в настоящей любви, тяга к полному слиянию любящих одна из самых древних загадок любви.51 О ней тысячи лет писали поэты и философы; еще Платон говорил, что влюбленный одержим «стремлением слиться и сплавиться с возлюб­ленным в единое существо». Но, пожалуй, ярче других это странное психологическое состояние понял Лев Толстой.

...Константин Левин из «Анны Карениной» пережил после свадьбы поразительное — и, видимо, не приду­манное — ощущение.52 (Толстой вообще вложил в своего героя много собственных чувств, и не случайно, пожалуй,

55

фамилия героя происходит от имени автора). Как-то Левин опоздал домой, и перенервничавшая Кити встретила его горькими упреками. Он оскорбился на нее, хотел сказать eй гневные слова, «но в ту же секунду почувствовал, что... он сим нечаянно ударил cебя». «Он понял, что от» не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается они и начинается она. «Она была он сам».53

Это физическое ощущение своей слитности с другим человеком — ощущение совершенно фантастическое. Все мы знаем, что в обычном состоянии человек просто не может ощущать чувства другого человека, переживать их. И только во взлетах сильной любви бывает странный психологический мираж, когда разные «я» как бы сливаются друг с другом, как будто токи любви смыкают между собой две разомкнутые души, как будто между нервами любящих перекидываются невидимые мости­ки, и ощущения одного перетикают в другого, стано­вятся общими — как голод и жажда у сиамских близ­нецов...54

Обычная забота о себе как бы меняет вдруг место жительства и переходит в другого человека. Его интересы, его заботы делаются вдруг твоими. Это чуть ли не буквальное «переселение душ» - как будто часть твоей души перебралась в тело другого человека, и ты теперь чувствуешь ее чувства так же, как свои.

Тут как бы происходит прыжок через известные нам биологические законы, они явно и вопиюще нарушаются. Все мы, наверно, знаем, что наши ощущения замкнуты своим телом, и человек просто не может чувствовать чужие ощущения.55 И если он все же чувствует их, то, наверно, не «физически», нервами, а «психологически» — то ли воображением, то ли каким-то шестым чувством — еще не ясной ним, таинственной способностью мозга.56

Может быть, психологичские ощущения менее жестко принязапы к телу, чем физические, и силой любви они могут как бы улапливаться «на расстоянии», как улав­ливаются гипнотические внушения и телепатемы?

Но откуда берется такая телепатия чувств ', и какие токи текут в это время в душах и нервах любящих, неясно: психологам и физиологам еще предстоит разга­дать эту загадку, открыть ее биопсихическую природу.57

Кстати, помочь здесь могут и исследования детской

' Т л е п а т и я (греч.) «дальночувствие», чупстиованио на расстоянии.

56

психологии. У маленьких детей невероятно сильно раз­вито со-чувствие чувствам близкого человека.

Малыши почти так же остро переживают горести и радости своих близких, как и те сами. У них есть как бы особый класс чувств — «чувства-отклики», «зеркальные чувства», и они звучат как эхо чувств, которые испыты­вают их родные.

Возможно, разгадав биопсихическую природу этих чувств, психологи получат' ключ к важным психологиче­ским загадкам любви.58

Так это или нет, но любовь необыкновенно утончает, обогащает всю жизнь нашего духа и тела, рождает в людях глубокое проницание в психологические недра друг друга.59

Конечно, пока все это только предположения, но в том, что касается любви, чувств, они выглядят правдоподобно.60 Здесь, кстати, будет говориться только об одной грани психоэнергетики о тех загадочных психологических способностях, которые пробуждает в людях любовь.61

Остальные ее грани — то есть главное в ней, — оста­ются и стороне, в них, очевидно, должны разбираться физиологи, биофизики, медики...

Каждый из нас, наверно, ощущал на себе — спиной, затылком — тяжелый, давящий взгляд, каждый чувство­вал, как его захлестывают волны чужой радости или разъедают едкие токи чужого раздражения. Наверно, есть какая-то энергия, которая передается взглядом и дает почувствовать на себе его силу.

Возможно, и у наших чувств есть волновая энергия и мы ощущаем ее какими-то неизвестными нам нервны­ми механизмами, какими-то таящимися в подсознании приемниками энергии.

При разных чувствах в организме протекают, очевид­но, разные процессы — биофизические и биохимические, и онм дают разные излучен чл. Есть, возможно, свои, осо­бые волны у радости, грусти, прозрения, ликования, то­ски, гнопп, ст|и>\)1, удинлоиин, тревоги...

Может бьш., и рпипыс хнр«кт(>|»|,1 излучают разную энергию: сильный, волеиой псточпет волны спокойствия, уверенности; возбудимый испускает токи нервозности, сердитый — режущие токи злости, добрый — покоящие волны душевной мягкости.

Придет 1>рсмя, психологи расшифруют эти излучения, п ;)i > поможет умс111>11иг11. нашу беспомощность перед многими сионми чу"("П1<1мп...


СЕИЗИТИВЫ ЛЮБВИ

В сильной любви каждый из нас, пусть ненадолго, может как бы стать сензитивом. Любовь — мощный усилитель человеческой энергии, и она очень обостряет — хотя бы на время, хотя бы к одному человеку — дрем­лющую в нас способность улавливать волны чужой души.62

Это уже не гипотеза, а твердые факты и надежные наблюдения, их много и в живой жизни, и в книгах63

64

о любви. Вот, пожалуй, самое разительное из таких на­блюдений — вспышка «ясновидения» у Константина Ле­вина и Кити.64

«Когда встали из-за стола, Левину хотелось идти за Кити в гостиную; по он боялся, не будет ли ей это неприятно... Он остался в кружке мужчин, принимая участие в общем разговоре, и, не глядя иа Кити, чувство­вал ее движения, се взгляды и то место, на котором она была в гостиной» '.

Он чувствовал все ото из другой комнаты! Он как бы видел ее внутренними глазами своей души. Он разго­варивал о вещах, которые всегда казались ему необыкно­венно важны, но которые вдруг потеряли для него всякую важность. «Он знал теперь то, что одно важно. И это одно было сначала там, в гостиной, а потом стало по­двигаться и остановилось у двери. Он, не оборачиваясь, почувствовал устремленный на себя взгляд и улыбку п не мог не обернуться. Она стояла в дверях с Щер-бацкпм и смотрела ir

Толстой нора.яггелыю чутко передает смутность, с ко­торой Левин ощущал Кити в соседней комнате: Левин как бы чувствовал, что там не она, не живая Кити, а что-то «одно» — что-то туманное, среднего рода, — как бы облачко, сгусток чего-то самого важного для него. Экстрасенсы сказали бы, что он ощущал ее «биополе», чувствовал энергетическое обл.ггко, i'n которого оно со­стоит. И он видс-ч ir.i спогм ипутрппичм :n>|min1, как ото «одно» «стало иоднш.гп.оп), ;> подойдя к двери и став видимым, оно вдруг сгустилось, и он почувствовал — еще не видя — не просто какое-то нечто, а ее «устремлен­ный на себя взгляд и улыбку».

И заговорив, они понимают друг друга не через слова, ;) через прямое — «телепатическое» — улавливание мыс­лей друг друга, через непосредственное ощущение чужих ощущений.

«Она сморщила лоб, стараясь понять. Но только что он начал объяснять, она уже поняла... Левин радостно улыбнулся: так ему поразителен был этот переход от :»ii путанного многословного спора с Песцовым и братом к этому лаконичному и ясному, без слов почти, сообще­нию самых сложных мыслей».

65


' Подчеркнуто везде мной. — К>. Р. Ь

«.Наше возбужденное состояние было настолько более повышенное, чем обычное состояние душ человеческих, что ничто уже не удивляло нас».

Сильная любовь как бы рождает в психике человека новые приемники, которые улавливают скрытые излуче­ния чужой психики. У любящих появляется «внутривидение», «дальночувствие1», начинают идти чередой — но у одних часто, у других редко — мгновенные озарения, наития, подсознательные прозрения в близкой душе.65

Об этих таинственных силах психики мвого думал Гёте. Он был убежден: «Есть такие состояния, когда щупальца пашен души протягиваются аа ее телесные границы... Каждому h.i mic присущи электрические и маг­нетические силы, 1«>то[)1,к1 шшодобие настоящего магнита что-то притягпишот или отталкивают...

....'J-ra магнетическая сил.» очень нолика и воздействует даже на расстоянии. В юности нередко бывало, что на одинокой прогулке меня вдруг охватывало влечение к лю­бимой девушке, я долго думал о ней, и потом оказывалось, что она и вправду встречалась мне. «Мне вдруг стало так тревожно в моей светелке, — говорила она, — что я ни­чего но мог.));! с собои поделать и поспешила тебе на-' встрпчу».

И I'i'Ti» р;|сскл:п>|ццст про случай, когда он вернулся поело отлучки, по ии-яа придиорпых об и ;ш и и остей три дня не мог навестить спою возлюбленную. Накопоц он вырвался к ней, но, подойдя к ее двери, услышал чужие голоса и повернул назад.

«Мрачный и снедаемый страстью, я кружил по горо­ду, начерно, с час, с тоской думая о возлюбленной и ста­раясь почище проходить мимо он домп». Идя мимо в оче­редной раз, он идруг iiiiMOTiui, что в ее окно пет света, и кинулся испить си. Спнчцла он ходил по освещенным улицам, но идруг ого потянуло в маленькую и темную боковую уличку. Он пошел почти на ощупь и спустя сто шагов вдруг упидол идущую навстречу женщину: это была она...

Почему вы не приходили? — спросила она. — Я се­годня случайно узнала, что вы уже три дня как вороти­лись, и весь день проплакала: думала, вы совсем меня забыли. А час назад такая тоска на меня напала, такая тревога... (Как раз в это время он ушел от ее двери,

68

^мрачный и снедаемый страстью»). Ко мне пришли по­други, и мне казалось, что они сидят целую вечность. Наконец, они ушли, я невольно схватила шляпу и пеле­рину, меня влекло на воздух, в темноту... И все время я думала о вас, надеялась вас встретить».

«Я не обманулся, — говорит Гёте, — веря в незримое воздействие таинственных сил». Об этих таинственных силах, п том числе и тех, которые будила в нем любовь, р.юскаяыиаот и Марк Тнои и споих статьях о телепатии, и них говорят и другие писатели — ИГарлотта Бропте, Тургенев, Бунин, Куприн, Джек Лондон, Стефан Циейг и т. д.

По-моему, дважды в жизни человек бывает сензитивом. Сначала когда он рождается, в первые месяцы и первые годы жизни: младенец прямо, телепатически ощущает чувства матери, он прямо заражается ее настроениями, настроениями других близких. До рождения он рос в поле материнской энергии, и оно управляло им:

он смеялся, когда смеялась м.п-ь, плакал, когда она нла-к;1ла — ;)'го устанонили физиологи. И рождаясь, младенец долго еще живет как бы спаянный с энергетическим по­лем матери, сверхчувствительный к ней. Потом эти врожденные способности пропадают, возможно, от невер­ного воспитания, но, может быть, и от других причин.

Второй раз вспыхивают экстраспособности — и тоже ненадолго — в сильной любви. В большинстве случаев они быстро гаснут, но иногда сохраняются и могут жить долго.

«Нам с мужем ла пятьдесят, и мы часто говорим с ним о чем-нибудь вместе и одинаковыми словами. Говорим и смеемся такому совпадению. Бывает и по-другому:

я скажу то, что он думает, а он угадает, о чем я думаю. Со мной это бывает часто, почти каждый день, и это замечают наши родные. Как-то младшая внучка, Ира, ей 12 лег, влетела в комнату, а муж в это время что-то рассказывал. Ее распирало от желания вылояситъ спою новость, и она вмешалась: — Дедушка, дай сказать, бабушка и так угадает твои мысли.

Началось это у нас недавно, года три назад, когда в газетах стали писать об экстрасенсах. До этого не бывало, или, может быть, мы не обращали на это внима­ния. А когда стали обращать, это стало развиваться»

(Людмила Федоровна Голенкина, Малеевка, Рузский рпйон, Московская область, январь, 1983).

69

приятие; во-вторых, — но только во-вторых! — усилен­ная проверка нового на новизну, бритва Оккама. Отноше­нием к новому, очевидно, должен бы править уравнове­шенный принцип:

«Надо множить новые сущности, но нельзя делать это без надобиостг.»...

Из недр научно-технической революции рождаются сейчас — почтд как новые матрешки — научно-биологи­ческая и научно-психологическая революция (их счита­ют, впрочем, и новыми ступенями НТР). Они, видимо, вызовут переворот во всех наших знаниях, в культуре, в устоях цивилизации. Научно-психологическая револю­ция откроет неизиостцыо нам тайны психики, и сегод­няшние проблески психоуисргстики — наверно, лишь пер­вые ласточки ;}'гой революции, которые залетели к нам из будущего.

К био- и нснхоииергетике стоит относиться в ключе историческом ответственности: они могут круто поднять могущество человека, а этот подъем может стать и спа­сительным, и губительным. Ядерной анергией владеют государства, экстрасенсорной — причем тайно — могут владеть и социальные группы, и люди, и все будет зави­сеть от того, во ило или в добро они будут направлять эту анергию...

Прнжду it Гиюяпгргстике можно, пожалуй, питать лишь с позиций вульгарного, «пещестипшого» материа­лизма: для него «материя» — это только то, что состоит из вещества. А ведь материя — это и вещество, и анергия.

Кстати, по расчетам фиаиков, прежде всего советских, масса Вселенной — то есть «материя» — больше, чем на донять десятых состоит из энергии и меньше, чем на одну десятую - из плотного иещсстн.).

Л что, если и T.iiiiii.i мири риз и десять больше зало­жен i.i 11 iiiieprun, чем и нсщостве? Тогда энергетический подход принесет с с.обон неслыханный взрыв открытий, и каким он будет, предвидеть попросту невозможно...

Психоэнергетика поможет, видимо, понять и кое-какие старые загадки любви, прежде всего ее телепатию, — странное состояние, когда кажется, что две нервные си­стемы срослись, и ты своими нервами чувствуешь, что происходит в нервах любимого человека.

Поля влюбленных как бы сливаются — об этом гово­рят те сензитивы, которые могут видеть поде человека:

72

таких, правда, мало, и поэтому то, что они видят, пока, наверно, не стоит выводить из разряда гипотез. По их словам, у влюбленных поле гораздо больше, чем у обыч­ного человека, и когда они стоят рядом, их поля соединя­ются в одно. (У людей несовместимых поля не соединя­ются.)

Возможно, это слияние полей и есть то, что десятки веков называют слиянием душ. Возможно, именно через это касание полей чувства одного человека как бы пе­ретекают в другого, и он может чувствовать чужие чув­ства, как Левин и К'ити...

Впрочем, что такое это слияние полей, мы но знаем. Одно неизвестное объясняется здесь через другое, и в нем к тому же не меньшее сгущение загадок.

Правда, сгущение менее бестелесно, более доступн' для понимания и поэтому стоит ближе к разгадке.

ЕЩЕ О ВЕЧНОМ


ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ

Возможно, подсвечивание любви психоэнергетикой по­может хоть чуточку приподнять завесу и над другими странными ощущениями любви. Одно из таких ощуще­ний — как бы эффект присутствия; его открыл Бунин в «Митиной любви», шедевре любовной литературы, «Ромео и Джульетте» двадцатого века.

Любовь pe.ii.o переменила все отношение Мити к лю­дям, к вещам, и миру, и и нем псе больше утверждалось странное чувство. Ему капалось, что иссь мир плывет, каи в зыбком марево, вещи теряют свой четкий очерк, и в каждой как будто появляется своя душа, живет еще что-то сверх нее самой.

Это что-то, эта душа, которая в них живет и одухо­творяет все в них, — его любовь к Кате. Она присутству­ет в каждом листе, в каждом крике птицы, в каждом ком­ке земли. Тысячи нитей как бы свились между ним и миром, и все напоминает ему о Кате, на всем колеблется отблеск его любви к ней.66

Что такое этот эффект присутствия? Почему он есть во всякой сильной любви?67

Любовь внедряется во все самые потаенные уголки души, ее ощущения всегда есть в человеке, они пропиты­вают собой все его чувствования, все подсознание это и создает эффект присутствия. И поэтому любовь —- не просто особое чувство среди других чувств.68 Это еще и особая настроенность всех других чувств человека, осо­бое состояние всего организм.»: k;ik бы иегаспущес вдох­новение i!(;r\ чувств, it.in fii.i cit|>i,ii iilii .жстиз iicc'i'i души человека...

Может быть, у любви как чувства есть особая энер- ' гия. Это не биологическая половая энергия, которая есть у каждого человека. Это, видимо, психобиологическая энергия — сплав чисто биологической, половой энергии и какой-то «икс»-энергии — чисто психологической, эмо­циональной энергии любовного тяготения.

Вспомним: в разделенной любви совершенно по-осо­бому работает весь организм человека, вся его поенная и гормональная система, все чувства, инстинкты, воля. -Возможно, эта согласная, «любовная» работа всех систем организма и порождается особой энергией любви. А мо­жет быть, и наоборот: именно сплав разных энергий — ^ половой, нервной, духовной — и создает эту особую энергию любви.


В Сказ о доминантах.69


75

В биологии есть термин синергия (по-гречески «со-силы», «со-энергия»). Когда несколько мышц работают вместе, их соединенная мощь равна не сумме этих сил, а их произведению. Силы, которые действуют соединенно, не складываются, а помножаются друг на друга, и возникает со-энергия — энергия в квадрате, в кубе.70

Закон синергии71 — один из главных, пожалуй, миро­вых законов, может быть, даже центральный закон вся­кой жизни, — от жизни клетки до жизни мозга: наверно, никакая жизнь не была бы возможна без союза многих жизненных сил — биофизических, биохимических, био-и психоэнергетических...

Возможно, этот коренной закон космоса служит и ка­ким-то коронным, неясным для пас законом «надземно-земного» чувства — любви.72 Возможно, именно его сверх­энергия (сотюргия) и дает любящим их странные психоэпергетические способности, и они и каждом пере­ливе жизни видят отсветы своей любпи.

МИРОВАЯ ВЕЛИЧИНА

И именно потому, что все в мире какими-то непонят­ными нитями связано с любимым человеком, значение этого человека невероятно вырастает.

Возврат из гиперссылки. «Bесь мир разделен для меня на две половины,говорит Андрей Болконский, который любит Наташу,одна она, и там всё счастье, надежда, свет; дру­гая половина всё, где ее нет, там всё уныние и тем­нота».73

Любимый человек делается для того, кто любит, ми­ровой величиной. В любящем рождаются странные внут­ренние весы, на которых одинаково весят один человек— и весь земной шар, одно существо — и все человечество. Он один равен миллиардам людей, один занимает в душе столько места, сколько остальные миллиарды.74

Откуда берутся такие загадочные ощущения, почему любимый затмевает для любящего всех людей? Пожалуй, ответить на это можно только приблизительно, сравнением. Когда человеку смертельно хочется есть, другие его ощущения тускнеют, чувство голода заслоняет собой весь мир и пронизывает все другие чувства.75

Любовь — тоже голод по человеку, чувство невероят­ной психологической необходимости в нем. Это, может

76

быть, самый острый душевный голод, и чем он сильнее, тем больше места в душе занимает любимый человек.76

Это, конечно, оптический обман чувств, и тут лежит одно из самых коренных, самых обманных и в то же время самых истинных противоречий любви. Любимый человек и в самом деле равен для любящего всему че­ловечеству: только он один на земле может насытить самый глубокий голод любящего.77 Он для него как бы абсолютная ценность ни с чем не сравнимая, важнее всех важных, главнее всех главных. Но для других лю­дей «объективно» он такой же, как все, ничем не лучше других.

В этом странном чувстве есть что-то похожее на от­ношение младенца к матери. Мать для младенца — тоже мировая величина, уникальное существо во Вселенной.78 Она насыщает все его запросы, она для него податель жизни, полпред человечества, пестующая сила Вселенной. Все его радости, все избавления от горестей дарует ему она, поэтому мать для младенца и равна всему челове­честву...

Психологические линзы, которые в миллионы раз уве­личивают размер любимого человека, вырастают еще в душе младенца. Фантастические, обманные пружины взрослой любви рождаются в людях как самое точное, самое зеркальное отражение материнской роли для ма­лыша. Эти сказочные и подсознательные пружины входят во взрослую любовь как перенос беспомощного младен­ческого обожествления матери на любимого человека. В каждой нашей любви горит отблеск самой первой, самoй сильной, самой коренной любии человека любви к матери, которая делает его человеком...79

И раз это так, то детская любовь к родителям — не только детская любовь, но и еще что-то сверх нее — как бы репетиция, как бы подготовка взрослой любви. У пси­хологии чувств есть, видимо, закон: всякое .раннее чув­ство — это и породитель более позднего, создание струн для него. Поэтому детская любовь к родителям — это и выращивание будущей взрослой любви, закладка ее глубинных фундаментов. И можно, пожалуй, сказать:

какой была у человека детская любовь к родителям, такой во многом будет и взрослая любовь.

Во взрослой любви, как и в младенческой, любимый человек делается мировой величиной по той же причине:

только он один во Вселенной создам уникальнейшую

77

вещь, которую не способен создать никто, кроме него, — счастье.

Он один способен дать любящему — пусть ненадол­го — маленькую личную утопию, маленький рай на зем­ле. Именно поэтому он занимает в его жизни непомерное место — как бог для верующих, как мать для младенца, как звезда для своей планеты.

Гегель, видимо, недаром называл любовь религией сердца, а в древней Индии недаром считали, что любимый становится для любящего божеством. Под маской мета­форы здесь таится глубокая психологическая истинаодна из главных загадок любви.80


НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ

Сильная любовь — каи бы культ любимого человека. Все, что он делает, думает, говорит, резко вырастает под увеличительным стеклом любви. Но именно потому, что любовь может дать огромное счастье, неразделенная лю­бовь даст огромное горе.

«Можно ли преодолеть любовь? Как пережить ее и забыть? Как быть, когда любимый человек для тебя все, а ни ушел, ушел к другой? И пет ничего: ни радости в доме, ни уюта, ни понимания друлеи. Только тяжесть с утра до ночи., и надрынно болит сердце, а любовь даже и не слабеет. Меня ничто не интересует, я никого вокруг не замечаю, в душе какая-то вязкая тоска, и все засасы­вает, засасывает, не отпускает...»

(Неля Д., Ставрополь, июнь, 1980).

Как грустно сказал современный юморист, чем неразделеннее любовь, тем е больше.81 Несчастная любовьэто больная любовь, и она действует на нас как настоящая болезнь.82 Горе, тосча, гнетущее настроение это не бестолоспыи тумпи, постилающий душу. В минуты горя происходит настоящее, буквальное отравление ор­ганизма, и душовп.т боль, которую испытывает чело­век, это и настоящая физическая боль первоп. Многие, наверно, слышали выражение «адреналиновая тоска»:

в моменты горя в кровь человека выбрасываются резко возросшие потоки адреналина, они, видимо, дают и уси­ливают гнетущую и совершенно физическую тяжесть, от которой «ломит душу», «рвет сердце».

Каждая клетка организма утяжеляется, тело набуха-

78

ет гнетом тяготения; так бывает в болезни, когда резко ослаблена выработка здоровой жизненной энергии — энергии аптитяготепия, взлета, которая делает нас лег­кими, полувоздушными... Энергетика тоски — род боль­ной энергетики, и когда она царит в человеке, нехватка светлой, легкой энергии усиливается избытком темной, тяжелой энергии.

В XI веке знаменитый Авиценна — Абу Али Ибп Сина — исцелял юношей, которые таяли от несчастной любви, теряли сои и аппетит. От недугов любпи он лечил их любовью — от подобного лечил подобным. Стала легендой история, когда ни один врач не мог вылечить уже почти бездыханного принца, потому что никто не нашел причину его болезни. Ибн Сина догадался, что болезнь вызвана его робкой и безгласной любовью, на­стоял, чтобы родители принца посватались к возлюблен­ной, — и вернул юношу к жизни.

Он умел распознать, кого любит упорствующий в мол­чании юноша. В «Каноне врачебной наукп» (1020 г.) Ибп Сииа писал:

«Любовь — заболевание вроде наваждения, похожее на меланхолию... Определение предмета любви есть оду о из средств лечения. Это делается так: называют много имен, повторяемых неоднократно, а руку держат на пульсе. Если пульс очень изменяется и становится как бы прерывистым, то, повторяя и проверяя это несколько раз, ты узнаешь имя возлюбленной.

Затем таким жо образом называют улицы, дома, ре­месла, роды р;>Гют1,1, родослокпи и города, сочетая ипждоо название с пмсигм во.члюблиппои и следя за пульсом;

если он изменяется при повторном упоминании какой-либо из этих примет^ ты собираешь из них сведения о воз­любленной, о ее уборах и занятиях, и узнаешь, кто она...

Если ты не находишь другого лечения, кроме сбли­жения между ними, дозволенного верой и законом, —• осуществи его» (Цит. по книге: Гагарин Ю., Лебе­дев В. Психология и космос. 3-е изд. М., 1976.)

В ФРГ произошел анекдотический случай, который обошел всю печать мира. Молодой служащий, получив «нет» в ответ на признание в любви, буквально заболел от душевных страданий. Заболел так, как болели от не­счастной любви в «Тысячи и одной ночи», в арабских и персидских преданиях и поэмах, в индийской и евро­пейской рыцарской литературе средних веков. Несколько

79

дней он чах, таял, та мог есть, пить, ходить — и хозяин уволил его за прогул.

> Молодой человек подал в суд, суд назначил аксперти-\ зу, и экспертиза решила: любовное страдание — вид нервного шока, болезнь, которая требует лечения, как и все нервные расстройства. Суд постановил считать нри-f чипу прогула уважительной, и молодой человек был вос­становлен на работе.

Умирающая любовь может агонизировать долго, и если ее не лечить — радостями, отвлечениями, новыми увлечениями, — она может сделаться хронической и мучить человека долгие годы. В нас как бы умирает раздробленный кусок души, и как тело, у которого отрезало руку, так и душа, у которой отрезало любовь, жестоко страдает от увечья.83

Что происходит в это время в нашей психике, как именно рушится, распадаясь на осколки, главный из воздушвых замков нашей души?84 Мы видим только отдален­ное эхо глубинных и очень многоэтажных сдвигов, кото­рые совершаются в наших недрах, а их больную суть, их вывихнутое живое строение мы не знаем.85

Наверно, придет время, когда психологи будут отно­ситься к несчастной любви как к «любовному неврозу»; они станут изучать запутанную мозаику гибнущих ощу­щений, больные слияния нервных токов — то, что со­ставляет агонию любви. Тогда-то (патология открывает скрытое в норме) могут раскрыться и кое-какие загадки самой любви — чувства, сотканного из загадок.86

«Я. полюбила женатого человека, полюбила по-настоящему и впервые.87 Мне 21 год, ему 32. Для него это просто мимолетное увлечение, и вообще он дон-жуан по своей натуре. Любовь к нему делает меня глубоко несчастной. Через полгода он уедет навсегда, и тогда у меня не бу­дет никакого шлбора. Л что делать сейчас? Мы живем в общежитии в соседних комнатах, и я каждый день его вижу. Может быть, призвать на помощь всю свою волю?»

Видно, что писала ято зрячая, рассудительная девушка, хотя рядом со зрятссп.ю в ней живет слепота. Она ви­дит его изъяны, понимает безнадежность своего чувства, но все-таки надеется на чудо, и в этом двоении, в этой власти иллюзий одна из сутей любви.88 В ней воюют враждебные лагеря — разум, который видит изъяны любимого, и сердце, которое пе хочет ничего видеть и рвется к нему...89

Совсем как у Шекспира:

80

Мои глааа в тебя те влюблеаы, Они твои пороки видят ясно. А сердце ни одвой твоей вины Не видит и с глазами не согласно.

Двойное чувство девушки это скорее всего не любовь, а влюбленность, причем больная, разорванная, из тяготений и отталкивании. В юности это, к сожалению, встречается очень часто, и такое чувство-ловушка, чув­ство-капкан портит жизнь многим людям.90

Как лучше вести себя в таких случаях? По-моему, лучше всего поскорее выбираться из капкана, потому что чем дольше ты из него не выберешься, тем больнее и тяжелее будет сделать это. Двоение чувства и разума часто ведет к несчастьям, а несчастная любовь может рождать черные, иногда непоправимые драмы.


СМЕРТЬ ОТ ЛЮБВИ

<<Ему было всего /iS' лс.т. Он очень любил ее, все время ждал звонка и смотрел на нее с восхищением. Сначала дела у них шли хорошо, но прошлым летам она с ним порвала. Он мучился и страдал целый месяц, а потом отравился газом. Оставил записку: «Простите, мама и па­па, что причиняю вам боль, но мою боль вынести нельзя. Я пробовал терпеть, но это выше моих сил. Я не могу жить без нее, не могу выносить зто невыносимое му­чение».

В .пот последний, месяц он несколько pa.i перечитал Куприна «Гранатовый браслет» и Гёте «Страдания моло­дого Вертера,».

Глупый мальчик, зачем он так сделал? Ведь; потерпи он еще нежного, и горе начало бы уменьшаться. И мы тоже чувствуем себя виноватыми, что не предвидели его поступок, не предусмотрели, до каково шага может дове­сти сына отчаяние.

Ifo w только мы виноваты, У лас вообще не. учат детей и молодежь, как переносить личное горе, как. стойко выдерживать несчастье. А как же можно не учить? Ведь от этого зависит жизнь или смерть...

Мать. Отец. (Ленинград, май, 1980)».

У погибшего мальчика, судя но письму, была психо­логия интроверта (от латжнсково «внтра» — внутрь —

81

замкнутый на себе, обращенный внутрь себя): его ду­шевная энергия больше шла в переживания, чем в дей­ствия (помните — «он все время ждал ее звонка»). На таких людей, когда они раздавлены горем, может остро повлиять отчаянный чужой пример, и родители не зря написали, что он несколько раз перечитал перед смертью «Грапатопый браслет» и «Страдания молодого Вер-тера».

Через полвека после появления своего «Вертера» Гёте как-то сказал: «Я всего один раз прочитал эту книжку, после того как она вышла в свет, и поостерегся сделать это вторично. Она начинена взрывчаткой! Мне от нее становится жутко, и я боюсь снова впасть в то патоло­гическое состояние, из которого она возникла» '.

Вспомним и Куприна: его Желтков любит робко, без­гласно, из тихого далека; это как бы возрождение рыцар­ской любви средних веков — смиренного восхищения, коленопреклоненного чувства, которое похоже на падение верующего ниц перед мадонной.

Его любовь — большое чувство маленького человека, она вся состоит из обожания — снизу вверх — и само­отречения. У пего пет никакой надежды на отлетное чув­ство — так он несоизмерим с той, кого любит, так раско­лоты они всем укладом их жизни - маленький чиновник и аристократка.

Безнадежная любовь вобрала в себя всю его жизнь, захватила все пространство его души, вытеснив оттуда все остальное. В ней сгустился весь смысл его жизни, а вся жизнь вне ее потеряла свой смысл. Это любовь-болсзпь, чуистио, которое можно назвать «мономания» — единственная и «(•(•поглощающая страсть (от греч. «мопо» — ('динс.тнгнпыи и «мания» — болезненная страсть).

И в предсмертном письмо к ней он вспоминает, как обрушилось па него наполнение любви: «В первую се­кунду я сказал себе: я со люблю потому, что на свете нет ничего похожего па нее, нет ничего лучше, нот ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека, прекраснее вас и нежнее.

В вас как будто воплотилась вся красота земли...»

Она для него мировая величина, никто под небесами не может сравниться с ней: она так же возвышается над 1 Э к к е р м а п И. П. Разговоры с Гете. М., 1981, с. 466.

82

всеми женщинами, как богипя возвышается над всеми людьми. Такое представление о любимом как об уникаль­ном, наивысшем в мире существе и питает любовь-иллю­зию, любовь-экстаз, предельно романтическую и мономаническую.

Вся его жизнь — только в надежде видеть Ее, и когда у него отнимают эту надежду, его лишают единственного фундамента жизни. И смерть для него спасение от жизни, которая хуже смерти, от пытки мучительного су­ществования.

У несчастной любни есть, видимо, психологический закон: сила ее горя равна глубине чувства, сила круше­ния равна высоте взлета. Но смерть любви — болезнь, которая проходит. Смерть от любви лекарство, которое неизмеримо хуже болезни; надо ли рубить голову, чтобы снять с шеи ярмо?

Есть масса тяжелых ошибок, которые можно испра­вить. И есть одна, которую исправить невозможно: смерт­ная казнь над самим собой.

Жертвы любви чисто но знают одной легкой для понимания, по очень трудной для исполнения вещи. Взрыв боли можно усмирить таким же взрывом воли — или упрямым, марафонским терпением. Только первые муки гибнущей любви невыносимы: если перетерпеть, перестрадать их, они пройдут обязательно, с астрономи­ческой неизбежностью. 91

Смерть любви — это смерть части души; но эта часть души возрождается, снова вырастает. У юных — знать это исключительно важно — такое заживление души идет куда скорее, чем у взрослых. Ганы их зарастают быстрее и бесследное — тут лежит для них еще одна надежда и еще одно смягчение беды.

Но, пожалуй, самое главное, чего не знают юные смертники любви, состоит вот в чем. Будущее счастье для них более вероятно, чем для тех, у кого не было краха любви.92 И причина здесь именно в том, что у них есть опыт несчастья — великий душевный опыт, который дает душе безотчетное знание подводных камней любви, подсознательное умение обходить их.93 Это один из луч­ших учителей души, и поэтому на тех, кто прошел сквозь любовную катастрофу, как бы действует закон возмещения: шансы на будущее счастье у них возрас­тают.94

83

ЧЕМ ОДАРЯЕТ НАС НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ?

«Неверно, что у переживших крах возможность сча­стья увеличивается. Не надо золотить пилюлю: я думаю, они в таком же состоянии неопределенности, как и все, и у них все может быть — и счастье, и новое несчастье» (Новосибирский акииемгоредок, ДК «Академия», июль, 1980).

Что ж, спор идет вокруг очень загадочной и очень двоякой вещи. Как именно влияет на душу несчастье, какие сплетения невидимых нитей приводит в ход во всем этом куда меньше ясного и куда больше неясного. Верно, что у тех, кто пережил любовный крах, может быть и новый крах. Несчастье в любви — не гарантия от нового несчастья, и бывает даже, такие .несчастья идут чередой... Так случается с человеком, который не умеет учиться счастью у несчастья.

Но во многих из нас эти несчастья как бы включают подспудные двигатели психологического самосохранения. Как организм вырабатывает антитела против враждебных микробов, так и душа вырабатывает свои защитные «ан­титела». Обжегшись на одном типе людей — которые ей не по плечу — или па одном типе поведения — которое по ведет к цели, — душа начишют неосознанно опасаться этого тип» людги или атого типа поведения. В подсозна­нии бурно p.iciiiiiTi.in.uoTCH любоппыо компасы, идеалы, ориентиры, сотрясаются и трпцат невидимые устои по­ведения — идет безотчетный пересмотр всего, что при­вело к краху.

Выходу из этой невидимой ломки очень мешает вспыш­ка неполноценности, которая всегда разражается после любовного краха: она как бы впрыскивает в душу яды безысходности, парализует ее.95

«Я пережила несчастную любовь, и у меня в душе осталась пустота. Коли л и увлекаюсь кем-то, то нена­долго. Мне кажется, что я уже просто не способна полю­бить еще. Л вы говорите, что у несчастных в любви больше шансов на счастье! Г., 19 лет » (Москва, ноябрь, 1984).

Такие настроения как раз и рождает нам чувство не­полноценности. От чего зависит здесь будущее счастье или несчастье? От того, кто победит в идущей внутри нас неосознаваемой схватке — энергия силы или бессилия. От того, сумеет ли наше сознание помочь этим полусле-

84

ным беззвучным землетрясениям, этому перекраиванию душевной подпочвы,

Когда сознание умно помогает подсознанию, душа на­чинает яснее видеть, кто ей под стать и какое поведение лучше ведет к цели. Она как бы прицельное ощущает, в кого можно влюбляться и какое поведение дает больше шансов на ответное чувство.

Первые влюбления, как правило, идут вслепую, и ча­ще всего бывают безответными. Большинство из нас про­ходит в юности школу носч.чстпшт любвгт, л это, пожалуй, благодатная школа.

Известные воспитатели Никитины учат детей падать раньше, чем ходить; так же, наверно, и в любви — чем раньше мы научимся падать, тем лучше будем и ходить. Может быть, это и злой парадокс, но для юных несчаст­ная любовь — благо. Пожалуй, в юности стоило бы даже радоваться несчастной любви, потому что она — как корь или свинка: чем раньше ее перенесешь, тем глубже иммунитет, невосприимчивость; чем позже — тем она больнее и тем тяжелое осложпоппя от пес.

Горе может статг. путем к радости, несчастная лю­бовь — трамплином к счастливой любви. Все зависит здесь от того, сумеем ли мы учиться у горя — учиться понимать себя и других, учиться победительному пове­дению, которое завоевывает ответное чувство...


КУЛЬТУРА ГОРЯ96

У нас нет культуры одоления горя, перетерпливания несчастья, нет культуры выхода из трагических положе­ний.97 Докультура здесь — как удвоитель горя, она резко усиливает и продляет его. Умение удерживать боль, спо­собность переключать себя, перекрывать потоки горя по­токами других чувств — это психологические ослабители боли, они помогают человеку выходить из кризиса быст­рее и умудреннее.98

Древние греки умирали с улыбкой, улыбка поддержи­вала им дух, помогала и в момент смерти оставаться че­ловеком — и этим облегчать себе смерть. Спартанцы не­даром учили детей презирать боль — «я выше тебя, боль, мой дух сильнее». И сейчас еще улыбка, как защита от горя и способ уменьшить его, живет в Японии. Японцы мужественно улыбаются в горе, скрывают свое горе за

85

улыбкой — и от этого в душе у них растут струнки стойкости, которые закаляют их, помогают легче пере­носить горе.

И на Руси душевная стойкость всегда была основой народной культуры, но в наш век ее убивает изнеживаю­щее кисейное воспитание.

Видимо, главное и культуре горя действовать, не быть щепкой в засасывающем омуте тоски: усиливать свои слабые места, лечить себя самопознанием, радостя­ми, новыми впечатлениями или клин клином но­выми увлечениями...99

Действия требует от нас само устройство человеческих чувств, сама односторонность их мозговых механизмов. У несчастного человека царит в мозгу доминанта тоски, двойная черная оптика.100 В каждом сигнале жизни, в каж­дом впечатлении, даже самом ярком, эта оптика резко преувеличивает темные стороны и резко уменьшает свет­лые. Черный дальтонизм чувств отравляет человека, вы­зывает у него упадок всех сил депрессию.

Но в мозгу есть и механизм защиты от взбесившейся доминанты, его нашли недавно нейрофизиологи из Ле­нинградского института экспериментальной медицины. Это как бы гаситель, переключатель эмоций, он проти­вится диктатуре любой эмоции, разгулу любой доминан­ты: он создает вокруг нее зону торможения и этим самым мешает ей втягивать к себя чужие ощущения, покорять соседние зоны мозга.101

Потому-то (парадокс эмоций) после бурного веселья наступает непонятная грусть,102 а смерть близкого может вызвать всплески нервного смеха — неловкого, стыдного, неожиданного. Такие парадоксы как раз и рождает пере­ключатель эмоций — защита мозга от губительной одно­сторонности. Но тяжелая тоска может и подавить этот переключатель, вывести его из строя, и чтобы помочь ему, нужны упорные усилия — часто через силу, на одной воле...

Нейрофизиологи из Института высшей нервной дея­тельности и 1-го Московского мединститута установили: пассивное поведение продляет жизнь тягостных чувств; активное, деятельное запускает переключатель этих чувств.

Исключительно важен здесь наш подход к своему го­рю, умение видеть его истинный размер. Когда-то про­славилось отношение к горю римского полководца Павла-Эмилия. Он одержал победу над врагом, но у него

погибли оба сына. Римляне верили тогда в закон распла­ты, по которому каждое добро уравновешивается злом и за каждую победу приходится платить бедой. И Павел-Эмилий сказал народу на форуме:

Моя душа, полная мучительной тревоги и опасений за будущее Рима, была избавлена от страха в ту минуту, когда мой собственный дом погиб в ужасном крушении... Теперь я больше не боюсь великих опасностей и твердо верю, что ваше благополучие укреплено на долгое время».

Вот парадокс сильной души, которая поняла свое горе как избавление от горя других людей. Человек меняет этим весь угол своего взгляда на горе. Он видит в нем не только зло для себя, но и благо для других — жертву, принесенную для общего спасения. Он выходит за пределы своего «я», смотрит на свое горе с вершины общих судеб — и оно облегчается чужим благополучием, которое завоевано ценой своего горя.103

Но какой урок может извлечь отсюда обычный чело­век, который к тому же не верит в закон расплаты?104 Пожалуй, прежде всего психологический: основа основ культуры горя выходить из него лучше всего деятель­но и не в одиночестве.105 Человек очень помогает своему горю, когда оп сам помогает другим.106 Эта помощь другим дает ему потоки приятных чувств, положительных эмо­ций, и они лечат его душу, поднимают самоощущение, ослабляют вспышку неполноценности.

Пожалуй, полезнее всего в горе — это помогать чу­жому горю: лечение чужого горя может быть лучшим ле­карством для своего. Свое горе перестает быть главным центром сосредоточения, уравнивается к чем-то с чужим, и это уменьшает тягостные чувства. А помощь чужому горю рождает в подсознании целительные чувства, улуч­шает соотношение светлых и темных эмоций.

Работает как бы психологический закон бумеранга, рикошет добра: чем больше ты даешь другому, тем боль­ше это дает тебе самому — внутренне, душевно. Радость давать что-то другим — пожалуй, одна из самых глубо­ких радостей жизни, и когда человек создает радости для других, он почти автоматически получает от этого ра­достные ощущения для себя. Такое психологическое эхо — очень сильный рычаг, который позволяет управ­лять своим настроением через свое поведение.

Помогают перебороть тоску и сильные физические нагрузки — от трудной работы, от спорта; и чем они изнурительнее, тем больше они отключают наш внутрен-

87

ний мир от горя, тем лучше помогают защитным переклю­чателям чувств, механизмам эмоционального равновесия. Хорошо действует музыка и классическая, которая облагораживает страдание, как бы придает ему эстетиче­ский смысл, и жизнерадостная, быстрая, вздымающая. Еще лучше, пожалуй, помогает танец, пляска, сильно может подействовать и лечение юмором, смехом.

Целить себя потоками физических напряжений и ду­шевных радостей — это, видимо, два обычных лекарства от горя. Впрочем, их опасно передозировать, потому что ретивое лечение может обеднить душу, помешает ей углублять себя.

Есть немецкая пословица: из всякого свинства можно извлечь кусочек ветчины. В одежде из юмора здесь пред­стает перед нами один из главных способов уменьшать личные горести и умножать радости.

Тут, пожалуй, и лежит центральный девиз культуры горя: делать несчастье ступенькой, к счастью, превращать поражение в ступень в победе... Этот «парадокс горя» — один из высших устоев жизненной мудрости, и, наверно, один из глубочайших парадоксов всей человеческой куль­туры вообще.107

Он возник тысячелетия назад, в древних философиях Шумера, Китая, Индии, Греции, Рима. Мудрецы древно­сти понимали, что любое горестное событие может углублять душу, расширять сознание, укреплять стойкость. И они учили людей находить к каждом несчастье— то есть в себе самих — орудия смягчения этого несчастья.

Они видели, что горе отнимает, и хотели, чтобы оно давало. Они учили героическому стоицизму, который как бы обращает горе в свою противоположность. Это и зна­чит, собственно, быть человеком, потому что способность ослаблять вред несчастья и усиливать его пользу одна из главных человеческих способностей.

Культура одоления горя должна бы прежде всего расти в семье, в ее ежедневных испытаниях, будничной боли, ушибах — телесных и душевных. К сожалению, сегодняшняя семья делает это из рук вон плохо. Царящий у нас лозунг счастливого детства, превращает детей в белоручек, изнеживает их, делает беззащитными перед горем и тяготами. И школа стоит здесь в стороне, и со­временное искусство плохо помогает здесь людям: ни в нашем, ни в мировом искусстве почти нет героев горя, стоиков несчастной любви, победителей своих поражений.

108

Школа, семья, искусство ведут себя здесь отстранение от важнейших человеческих нужд, и такая отстранен­ность — знак их стратегической слабости в воспитании человеческих чувств, еще один режущий разлад нашей цивилизации с человеческой психологией.

НЕПОВТОРИМОЕ И ПОВТОРИМОЕ В ЛЮБВИ

«Вы никогда не сможете дать совет, как любить. Каждый любит по-своему, и нельзя навязывать всем одну точку зрения, стричь всех под одну гребенку» (Калуга, Дворец культуры «Строитель», февраль, 1977).

«У Михаила Анчарова («Прыгай, старик, прыгай») сказано: «Ученых все больше любви все меньше. Лю­бовь от изучения гибнет, это ее свойство. Потому что изучать можно повторяемое. А еще Шекспир сказал, что всякая любовь исключение. В этом и есть ее пра­вило». 109

Что-то вы на это скажете?» (Обнинск, Центральная библиотека, март, 1982).

«Все закономерности, которые можно выяснить, ста­тистические, то есть не для одного человека, а для массы. Как же быть с человеком в единственном числе, ведь он может сильно отличаться от среднего человека?» (Протвино, Московская область, Клуб инте­ресных встреч, 1976).

Пожалуй, многое здесь сказано верно. Нельзя, конеч­но, дать совет, как любить, то есть как чувствовать. Любовь самовластна и ускользающе летуча, она но под­чиняется никаким прямым влияниям на себя. Но есть любовь-чувство и любовь-отношение, и на любовь-чув­ство можно подействовать окольно через любовь-от­ношение. Хорошее отношение к близкому человеку, чут­кая внимательность к нему может и повлиять на его любовь: или усилить ее, или притормозить ее угасание.110

Стрижка под одну гребенку, конечно, враждебна люб­ви; чувство это переполнено личным своеобразием, в нем масса непохожего у разных людей.

Впрочем, согласны с этим далеко не все, и даже крупные мыслители бывали против такого подхода. Шо­пенгауэр, великий философ пессимизма, еще полтора ве­ка назад отвергал индивидуальность любви. Любовь для него была как бы маской на инстинкте продления рода;

89

этот инстинкт, говорил он, гений рода, его дух-хранитель, он царит над людьми и порабощает их. И все, что ка­жется людям особым, личным в их чувстве — это обман природы, а на самом деле они — рабы инстинкта и жи­вут в путах самообмана. В чувствах мужчины и женщи­ны нет ничего личного, высшего, говорил Шопенгауэр, и в лад со споим и взглядами он прожил жизнь холо­стяком.

Сейчас разница между любовью и инстинктом рода гораздо понятнее, и многие из нас считают азбукой ин­дивидуальность, личную непохожесть любви. Но в глу­бинах этой непохожести — прошу прощения за про­пись — лежат похожие влечепия, те общие знаменатели, которые и делают любовью такие разные у разных людей чувства.

Что касается «закономерностей», которые движут лю­бовью, то одни из них, наверно, правят большинством людей, другие — совсем немногими, причем на одних больше действуют одни закономерности, на других — другие...

Среднего человека нет вообще, это надуманная услов­ность, ложная схема. Есть типы людей, много человече­ских типов, и люди, которые входят в один тип, при всем своем личном своеобразии имеют между собой важное сходс'1'iio, относятся к одной группе — или психологиче­ской, или бно.иогнчспгон, или сон,1шл|,ной, или возрастной

И Т. II.

У людей, которые относятся к одному такому типу, есть много похожего и в самом чувстве любви. У холе­риков, например, любовь-гейзер, бурная и «пульсирую­щая»: она живет вспышками, как исландские гейзеры, которые бьют прерывистой струси. У флегматиков — как бы любоиь-озеро, ройная и спокойная, с уморенной теплотой чупстк, со спрятанными, по сильными течениями.

У ннгроисртои, .1||од(ч"1, обращенных в себя, любовь психологически усложненная, полная запутанных пере­ливов; у укстр.шерток, обращенных вовне, чувства гораз­до проще, любот, 6o.iii>(iie уходит в действия, чем в пере­живания...

Есть разные виды любви, и в любви разных людей, которые относятся к одному психологическому тину, есть, видимо, и разные, и похожие вещи. По-моему, это очень поверхностно — говорить, что в любви нет повторяемого. Конечно, каждая любовь неповторима, но в пей всегда много повторимого. Больше того, всякая любовь —• это

90


К сожалению, так бывает нечасто, но, пожалуй, не потому, что у запаса чувств есть предел. Вернее, такой предел есть у я-центрических чувств, и этим они отлича­ются от любви. Любовь, повторю это, может «по закону реки» отодвигать свои пределы, и хотя это тоже бывает очень редко, но виноваты здесь, видимо, не законы любви, а враждебные им законы жизни,111 которые не дают им раскрыться, укорачивают жизнь любви...

МУЗЫКА ДЛЯ СКРИПКИ И БАЛАЛАЙКИ

«У Моруа есть мысль: любовь зависит больше от са­мого любящего, чем от предмета любви. Какую роль игра­ют внутренние источники любви?» (Встреча с работни­ками Интуриста, июнь, 1979).

Андре Моруа, современный французский романист, писал, что «источник любви скорее в нас, нежели в лю­бимом существе»112, и что после Стендаля эта мысль стала азбучной'. Но для Стендаля таким внутренним источни­ком любви была человеческая фантазия, которая укра­шала любимое существо несуществующими достоинствами. По его мнению, порождала любовь именно фантазия, то, что л на.чыкаю двойной оптикой. Любить могли как бы «романтики чувсти» те, у кого ость эта романтическая способность нриукрашии.гп,, и не могли «реалисты чувств». Способность любить выводилась из важной, но не главной стороны души.

В середине нашего века Эрих Фромм, крупный амери­канский философ, сделал тут важный шаг вперед. В кни­ге «Искусство любить»'1 он выступил с глубокой и новой теорией любви. «Любовь, говорил он, это главным образом отдавание, а не получание». «Давание — это высочайшее проявление силы... Я ощущаю себя изобиль­ным, тратящим, живым, счастливым. Отдавание более радостно, чем получание».

Видимо, во многом он прав. Получает потребитель в человеке, отдает творец; причем не просто отдает, а от­дает с радостью — только тогда это отдача-творчество. Отдавание без радости — подневольное или альтруисти­ческое — это просто исполнение долга, повинность. Ра-

' Моруа А. «Надежды в воспоминания». М., 1983, с. 244.

2 «Art of Loving», N.-I, 1956.

118

достное отдавание — это душевное творчество, и именно этим оно и радостно. Тут лежит, видимо, психологиче­ский закон всякого творчества, и он отличает творчество от нетворчества.

Пожалуй, творец в корне отличается здесь и от соб­ственника. Главная потребность собственника я-центрична, ему надо, чтобы своими вещами владел только он. Главная потребность творца прямо противоположна: ему надо, чтобы его идею, книгу, машину признало как можно больше людей, чтобы она вошла в их жизнь, стала не только его, но и их собственной. Дело собственника — брать, творца — отдавать; в идеале собственник хотел бы, чтобы вся чужая собственность стала его, а творец — чтобы его «собственность» стала всеобщей.

Впрочем, в словах Фромма есть и однобокость, когда он безоговорочно ставит получание ниже отдавания. Их естественная гармония от этого ускользает, двуединое стремление человека «создавать» и «потреблять»113 как бы рассекается пополам.

А ведь вся диалектика, вся сложность, жизненной гармонии как раз и состоит в каком-то равновесии давания и получания.114 На подсознательной тяге к такому равнове­сию, хотя бы примерному, маятниковому, построена вся человеческая природа. Здесь, видимо, действует тот же закон встречных потоков, который правит любым обменом веществ от простейшего биологического до самого сложного душевного и духовного.

В чем стержень фроммовской философии чувств?

Любовь для Фромма — не просто чувство, это прежде всего способность любить, то есть отдавать другому силы своей души. «Это активная забота о жизни и росте того, что мы любим», это особое состояние души — человеколюбие и жизнелюбие: «Если я люблю человека, я люблю людей, люблю мир, люблю жизнь». Способность любить — это глубинное свойство активной и доброй души, часть ее всеобщей любви к миру, к жизни. Это не луна, которая отражает чужой свет, а солнце, которое светит само.

Но люди не понимают этого, говорит Фромм, они счи­тают, что любовь «вызывается объектом любви, а не способностью любить» '. Они как бы извлекают источник любви из себя и помещают его в другого — ищут нужный им «объект», а не растят в себе способность любить.115 Они

Fro mm E. The Art of Loving. Bantam Books. N.-L, 1967. 119

ведут себя как человек, который хочет научиться рисо­вать, но не учится, а ждет подходящую натуру.116

Фромм, очевидно, прав: способность любить дается именно добрым состоянием души, активной настроенно­стью характера — тем, что названо здесь эгоальтруизмом. Если этого нет, никакой «объект» не разбудит в человеке любовь. Балалайка це создана для глубокой музыки, и ка­кие бы скрипки ни возникали перед ней, она не сможет сравниться с ними.

Пожалуй, только глубокая душа, и только в счастли­вой любви, способна породить океаническое чувство, как его называют, — чувство слияния с другим человеком,117 чувство проникновения в странный мир, в котором все земное выглядит преображенным, подсвеченным, окра­шенным в «надземные» цвета.118

ОКЕАНИЧЕСКОЕ ЧУВСТВО

Возможно, тут, в этих взлетах счастливой любви, и проступает самая скрытая суть любви, ее глубокая и только сейчас начинающая проявляться всечеловеческая роль.119

Любовь земное, но и словно бы надземное чувство, самое вселенское из земных чувств. Она как бы дает ощущениям человека невесомость от земных законов, от пут житейского тяготения.120

Эту странную силу любви с изумлением ощущают Роберт Джордан и Мария, герои хемингуэевского романа «По ком звонит колокол».121 Их трагическая любовь начи­нается па пороге гибели (они воюют против фашистов), и в одном из апогеев любви они испытывают поразитель­ное чувство: «Время остановилось, и только они двое существовалн в неподнижном времени, и земля под ними качнулась и поплыла».

Время, которое остановилось, и земля, которая поплы­ла, все здесь наоборот, и такой двойной парадокс ощу­щений бывает, наверно, только в очень сильной любви.122 И это двойное чувство как бы отзвук странного «переворота ценностей», когда любовь делает вдруг людей и мир соразмерными, равными по масштабу.123 Чувство, что они двое парят в неподвижном времени, что оничастица всего, что есть в этом времени, это, видимо, смутный прорыв в чувство «всечеловека», мировой вели-

120

чины, мгновенный, на несколько секунд, выход в странные, почти космические ощущения...124

Любовь дает им сильнейшую тягу к слиянию, к пол­ному тождеству друг с другом. И Мария, эта простая сельская девочка, испытывает странные чувства и гово­рит Роберту: «Ты чувствуешь? Мое сердце -- это твое сердце... Я — это ты, и ты — это я... Ведь правда, что мы с тобой — одно?».125

И это тоже одно из самых сильных- озарений их люб­ви.126 «Я это ты», «я в тебе, а ты во мне» это странное «андрогинное» чувство родилось, видимо, как эхo того душевного слияния, которое дает им любовь. Это чув­ство-иллюзия, чувство-мираж, которое, конечно, никогда не сбудется, но оно принадлежит, наверно, к тем обманам зрения, в которых есть кусочки прозрения.127

Что такое все эти неясные, какие-то «философские чувства», чувства слияния друг с другом, с временем, с пространством? Возможно, Хемингуэй наткнулся на но­вый класс любовных чувств, которых мы до сих пор не замечали самых первородных и потаённых, о 'и.ем смысле мы сейчас можем только п»дап>.128 Впрочем, изред­ка ати странные чувства испытывали и до него. В XIX це-ке Жуковский любил безнадежной любовью Машу Про­тасову, и он писал ей:

Тобою чувствую себя:

В тебе природой наслаждаюсь.

Возможно, это и есть океаническое чувство чувство своего слияния с человеком или с миром, ощущение себя как частицы чего то вселенски огромного129 то ли премс-пи, то ли пространства, чуистио океанической глубины и неразгаданности, в которое мы только сейчас начинаем заглядывать...

Метерлинк, великий бельгийский поэт и драматург, автор «Синей птицы», как-то сказал: «Быть может, мы еще не знаем того, что выражается словом любить... Любить не значит только жалеть, только всецело собой жертвовать для счастья других, это нечто в тысячу раз более глубокое, чем могли бы выразить человеческие слова самые нежные, самые стремительные и сильные. Минутами кажется, что эта любовь — мимолетное, но до глубины пронизывающее нас воспоминание о великом первобытном единстве» '.

' Метерлинк М. Поли. собр. соч., т. 2. Пг., 1915, с. 85.

121

ЛЮБОВЬ И «СВЕРХСОЗНАНИЕ»

Мужчину и женщину притягивает, сближает, соединя­ет то, что они — мужчина и женщина; но, сближая, это и отдаляет их, ставит разделительные барьеры.

Мужчина не может до конца понять женщину, жен­щина не может до конца попять мужчину; эти преграды лежат, видимо, в самой их глубинной природе. У них разное строение тончайших воспринимающих призм ду­ши: в женщине сильнее работают эмоциональные призмы, чем рациональные, в мужчине — сильнее рациональные, чем эмоциональные.

Поэтому, наверно, и вся оптика ощущений у них раз­ная, и они со сдвигом акцентов воспринимают одно и то же — женщины с перевесом эмоциональных слоев вос­приятия над рациональными, мужчины — с перевесом рациональных над эмоциол.шьпыми. Все в жизни видится им одинаково и смещение, ii похожем и в разном свете, разном то в оттенках, то в главных тонах; и это смещен­ное зрение рождает у них частые вереницы непонимания.

И только любовь — и то, пожалуй, лишь в моменты своего взлета — поднимает мужчину и женщину над разделительными барьерами и единит, сливает их до кон­ца. Она как бы встраивает в них новые глаза — глаза озарения, наития, поднимает их воспринимающие аппа­раты выше и\ предслок — личит изъяны человеческой природы, как говорил еще Платон.

В сильной любви мужчина и женщина как бы обмени­ваются друг с другом сильными сторонами своих восприя­тии — яркой эмоциональностью и аналитичностью. В них как бы вливаются дополняющие друг друга достоинства мужского и женского восприятия и уменьшают друг дру­га их паротипоположнес слабости нехватка аналитич­ности у женщин и нехватка» эмоциональности у мужчин. Любовь икнчю бы нозпосит людей над их природными потолками, станит их — пусть на время — выше непре­одолимых предслоп.

В Древнем Китао мужскую энергию называли ян, женскую — инь. Можно, пожалуй, предположить, что в инь относительно больше эмоциональных зарядов, чем рациональных, а в яп наоборот — больше рациональных;

возможно, и сама энергия эмоций у них разная — в ян больше вихревого напора, подвижности, громче звучат боевые струны, а в инь сильнее струны мягкости, покоя, малоподвижности...

122

И, обмениваясь потоками любви, мужчина и женщина как бы заряжают друг друга чужой энергией, восполняют односторонность своей энергии вкраплениями чужой, создают, хотя бы на время, как бы андрогинную энергию, энергию-сплав инь-ян. Этот сплав освобождает их вос­приятия от «половой половинчатости», рождает новое, как бы надполовое восприятие, восприятие «всечело-века»...130

У него, видимо, есть особая интуиция не обычная подсознательная, а куда более сильная, как бы «над-сознательная», «сверхсознателытяя» '. Спсрхсозппциеэто, наверное, плод глубинного союза между сознанием и подсознанием, дитя их слияния, парной работы. Это плод андрогинного союза обоих мозговых полушарий, образного и логического, плод их со-энергии, дитя их сдвоенного и поэтому учетверенного по силе про­никновения в суть вещей.131

Сильная любовь как бы делает Я равным Ты;132 «Яэто ты, ты это я, к другому как к себе»133 все это не только метафора, по и парадокс, который быняст ()i"i;icth и на самом дело. Счастливая любовь ломает самый упря­мые барьеры между людьми,134 она как бы воплощает в жизнь пусть мимолетно самые несбыточные уто­пии.135 Она на самом деле создает андрогинное «мы», но, конечно, психологическое, психоэнергетическое, не телес­ное.136 И в этом слиянии двух Я в одно Мы и состоит, видимо, скрытая вселенская сила137 любви.138

У людей, которые счастливы глубоким счастьем, вы­рабатывается как бы «сдвоенпос я», как :гго было у Ле­вина и Кити, Роберта Джордана и Марии. Такое удвое­ние себя другим «я»самый, пожалуй, реальный мираж, который бывает в счастливой любви.139140

В последнее время начинает проясняться, что сверх­сознание •— это, очевидно, высшая у людей творческая сила, основной инструмент открытий. Возможно, это глав­ная сила в нас, которая первой прорывается в неведомое, в новые слои знаний.141

И способность любить — тоже, видимо, высшая чело­веческая способность: это именно творческая способность души, которая лежит у верхних пределов человека, на вершине его возможностей. Любить это ведь значит ощущать другого как мировую величину142, как олицетво-

' Сверхсознание термин Станиславского, о нем глу­боко и по-новому пишет известный психофизиолог П. В. Симонов в кпиго «Человек. Личность. Темперамент» (М., 1984).

123

рение человеческого рода, и творить ему счастье, отно­ситься к нему на пределе человечности — со сверхзабо­той, сверхвниманием, сверхдобротой.143

Двойная оптика любви выступает здесь своей парадок­сальной, неожиданной стороной. Когда наши чувства ощущают любимого как центр мира, то с житейских позиций это просто обман зрения.144 Как говорил язвитель­ный Бернард Шоу, «любовь—это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными» '.145

Но, может быть, когда мы ощущаем любимого как ми­ровую величину, у этого ощущения есть и «наджитей-ский» смысл?146 Может быть, это как бы эмоциональный телескоп, и он в натуральную величину показывает то, что мы обычно не видим — неповторимость, единствен­ность каждого человека, бесценное для пего значение его собственной жизни?147

Возможно, это как бы зеркало его человеческой неза­менимости, как бы эхо его жизненной неповторимости. Впрочем, не только его: видимо, это еще и эхо нашей собственной неповторимости. Видя в другом центр мира, мы бессознательно вкладываем в него и свое чувство единственности.148

Пожалуй, ощущение любимого мировой величиной — это и громкое эхо от тихого шепота — от неосознанного ощущения своей жизни как сверхценности, — абсолют­ной ценности.149 Это как бы психологическое эхо от биоло­гической жажды жить, биологического наслаждения жизнью — первейшего, пожалуй, фундамента всякой жизни.150

Любимый на весах любящего делается как бы беско­нечностью — бесконечной ценностью, его ощущают как частичку, искорку «абсолюта» — то есть частичку наи­высшей ценности, которая остается наивысшей па любых весах. И возможно, любовь единственное зеркало, в котором пусть странно, но видна эта настоящая цена человеческой жизни...

Впрочем, это касается и других видов любви — роди­тельской любви к детям и детской любви к родителям. Возможно, все эти чувства таят в себе прорыв в какие-то очень глубокие прозрения, к первоисточникам жизни, к ее коренному смыслу; возможно, этот смысл скрыт от наших обыденных ощущений и проблескивает только в моменты любви...

' Х ыо з Э. Бернард Шоу. М„ 1968, с. 156.

124

ДВЕ СУТИ ЛЮБВИ И ЕЕ СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ

Наверно, во всякой любви есть и явные, обыденные чувства, и тайные, смутные, загадочные ощущения. Лю­бовь двояка везде и во всем, у нее всегда есть провалы и взлеты, и в ее обычной, будничной жизни есть, пожа­луй, и надземные вершины, и подземельные пропасти.

«Можно ли обуздать любовь? Подчинить ее Разуму, внутреннему голосу совести? Ведь тогда исчезнут многие преступления на земле... Могут ли это понять мужчины? Могут ли ото попить женщины? Если да, то почему многие женщины втайне гордятся преступлениями, которые со­вершили влюбленные в них мужчины?151

И вообще совместимы ли Любовь и Разум? (Ленин­град, центральный лекторий «Знания», август, 1980).

Наверно, пока природа человека останется теперешней, наши чувства всегда будут двоякими — разумными и антиразумными. Чем слабее чувство, тем оно покорнее ра­зуму, а чем сильнее, тем непокорнее, самостоятельнее, — это, видимо, закон нашей психологии.152

Любош, ц разум жниут и сою;ю друг с другом, только сс.111 любовь живот в сою.ю с миром. Л когда любовь уязвлена, когда в нее закрадывается трещина, между любовью и разумом тоже возникает трещина. Наверно, и в самом идеальном будущем любовь и разум всегда будут в разладе, если любовь будет терпеть ущерб, опа­саться за свою жизнь.

Человеческие чувства — механизмы куда более древ­ние, чем разум, они куда более укоренены в биологию. Не в пример разуму, ими куда меньше днижуг спокошшо пружины и куда больше — бурные, взрывные пружины, которые коренятся и в светлых, и в темных зонах нашей души.

Что касается преступлений, то в конце XIX века из­вестный тогда французский юрист, исследователь судеб­ной психологии, писал: «Любовь, которая играет такую важную роль в жизни и в литературе, занимает первое место также и в статистике преступлений и самоубийств... Мифологические стрелы Амура превратились в настоя­щие кинжалы и револьверы, которые в буквальном смыс­ле слова пронзают сердца» '.

И в наше время уязвленная любовь, пусть реже, но

1 Луи Проаль. Любовь и преступление. Общественно-пси­хологическое исследование. Спб., 1901, с. 4, 6.

125

все-таки часто толкает людей на преступления. По дап-ным МВД, четверть всех убийств происходит у нас на семейной почве: убивают друг друга муж, жена, родствен­ники 1.

Впрочем, па преступления, наверно, куда чаще тол­кает не уязвленная любовь, а чувства более отчаянные и низкие. Если же это не самозащита, не взрыв отчаяния, а злобная месть, надо, чтобы в преступнике еще до этого погиб человек, а с ним и способность любить. Любовь, наоборот, в большинстве случаев оберегает людей от пре­ступления. Но бывает, что любовь только что рождается в человеке, только начинает перерастать из влюбленно­сти в любовь.153 Она еще не успела перестроить человека, и взрыв отчаяния может ввергнуть его в кризис, отдать его в плен диким, черным пружинам его души. И то же самое, iiaiit'puo, может быть с человеком слабых устоев. Кризис отчаяния агония гибнущей любви может взломать в нем нестойкие засовы разума, подчинить его извержениям темных чувств.154

Любовь в этом ее светлая суть влечет человека вверх, а уязвленная любовь в этом ее темная сутьможет тянуть человека вниз.155 В уязвленной любви часто, видимо, сплетено высокое и низкое, светлое и темное, «над-человеческое» и «недо-человеческое».

Любовь не только излет в такую свободу, которую человек никогда не ощущал, в свободу седьмого неба, экстаза, свободу от земной обыденности. Это и рабствоплен у любимого человека, сверхзависимость каждого ша­га твоей жизни от каждого его шага.156 Это как бы рабство в свободе и свобода в рабстве — смешение как будто бы несмесимых крайностей.

Как is плазме, четвертом состоянии вещества, все сме­шано, сорвано со своих орбит, так и в любви, как бы огненной нлиимо чупсти, смешиваются, слипаются несов­местим i.k) 110,11 loci.i. Любовь как бы окунает человека в пер­воосновы Ж11;)11п, II оо периоистоки — в сплетение первич­ных полярных кирпичиков, из которых состоит жизнь.

«Еще 20—30 лет назад любовь нередко подвергалась дискриминации в нашем общественном мнении. На нее мало обращала внимание литература, ее почти не заме­чали по-настоящему в драматургии, в кино, а если онс,

' Об этом сообщил министр внутренних дел в «Литератур ной газете» от 29 августа 1984 года. В США на семейной почв( происходит 40 процентов убийств (Л. Я. Г о з м а н. психологпе эмоциональных отношений. М., 1987, с. 66).

126

и встречалась, то как своего рода эмоциональный гарнир, добавка к действию. Критики нередко обрушивались на произведения о любви, говоря, что это мелкая тема и на­до писать о главном, а не о побочном в жизни. Поэт Борис Слуцкий писал тогда: «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне».157 С тех пор положение измени­лось, но в чем причина этих гонений на личные чувства?» (ФИАН Физический институт Академии наук, 1978).

Верно, положение сейчас изменилось, внимания к люб­ви стало гораздо больше — и и искусстве, и в печати, но, к сожалению, внимание это часто бывает нопсрхннстпое, ручейковой глубины.

В расцвете госсоциализма, в 30—80-х годах человек был всего лишь средством для достижения государствен­ных целей. Тогда считалось, что все силы надо бросить в производство и общественные отношения, а остальное придет само. Подход к человеку был в тогдашней идео­логии частичный, антигуманный — не как к человеку, личности, а как к безликому работнику, колесику и вин­тику социального механизм;».

Поэтому ч счнталис,!. в ним важными прежде всего долоныи и общественные черты, а все личное — то есть огромное измерение всей его жизни и психологии — оттиралось к кулисам, оттеснялось на второй план. Сей­час этот расчеловеченный подход ушел с авансцены, по в нашем обиходе и сегодня царит представление, что любовь социально второстепенна, потому что она — лич­ное, частное чувство.

А ведь это личное чувство — сила планетарных раз­меров, один ил самых мощных днигатолои духощюго про­гресса земли. Любовь — и именно в своем домашнем халате — пробуждает в людях отношение к другому человеку как к себе самому. А такое отношение — вспом­ним — это опора всей человечности, строительный кирпи­чик гуманизма, первичная клеточка всей человеческой нравственности.

Любовь как бы лепит в нас модель истинно человече­ского отношения к другим людям. Она настраивает по камертонам человечности не просто сознание, не просто верхние слои личности, а самые глубокие, сямыо безот­четные пружинки наших чувств и поступке».

В быту, в личной жизни она дает людям то, что в жиз­ни общества дают высшие идеалы и высшие принцишл общественного устройства, которые выстрадало человече­ство. Любовь — как бы полпред этих идеалов, их дитя

127


ЛЮБОВЬ И МИР


УПРОСТИТЕЛЬСТВО

«Как зависит любовь от общества, экономического уклада? В некоторых философско-этических работах, в ча­стности в книгах Черткова «О любви» и Чвкалина «Лю­бовь и семья», проводится мысль, что формы любви раз­ные в разных классах и общественно-экономических фор­мациях. Вы же говорите, что это чувство не классовое, а общечеловеческое. Чем вы можете обосновать свою позицию?» (Новосибирск, высшая партшкола, ноябрь, 1978).

До семидесятых годов у философов-этиков был в ходу как бы «надстроечный подход» к любви, и он громко зву­чал в книге доктора философии В. Черткова «О любви» (М., 1964). «В каждом обществе люди любят на свой манер»,—убеждает автор, и основным приемом его кни­ги было лобовое выведение форм любви из форм обще­ства. «При капитализме, — говорил он, — любят так, как могут любить при капитализме, и в любви человека ка-uiiTii.iiiK'Tii'H-cHoro оГ|Щ(;с'пт rait или иначе отражаются все и,п,iiiii.i этой формации».

То ость любовь при капитализме — это не зеркало человека, причем лучшего в человеке, а зеркало форма­ции, причем худшего в пей — «всех изъянов»! Чувство для В. Черткова — чуть ли не зеркальное отражение об­щественного уклада, и это совсем не его личный подход. Такой взгляд на отношения человека и общества, па суть человеческих чувств был ходовым, и \\. Чскални, ain'op книги «Любог.ь и семья» (М., 1i)(i4), смотрел па любовь сквозь те ;1л0 призмы.

Знаменитую рыцарскую любовь, одну из вершин чело­веческой любви, он считал одним из ее провалов. «Лю­бовь рыцаря к даме, — писал он, — нельзя представ­лять как что-то идеальное и возвышенное» — она «была выражением одной лишь чувственности, которая внешне прикрывалась игрой ухаживаний».

Так прямо и сказано об этой великой духовной любви, полной утонченного платонизма: «одна лишь чувствен­ность», которая «прикрывается ухаживанием»... Кроме того, по мнению В. Чекалина, насаждая эту «внебрачную любовь», «рыцарство организовало внутриклассовый все­общий адюльтер».

А ведь общеизвестно, что рыцарская любовь была тя­готением душ, а не тел.158 Идеал рыцарской любви не



131



...Думая, что говорит о любви, В. Чертков говорил не о любви, а о взглядах, идеях, подменял чувства позицией...159

МЕТОД ПОСТИЖЕНИЯ ЛЮБВИ

Любовь связана с миром тысячами нитей, часто они неожиданны, запутанны, и шифр их сплетений лишь с огромным трудом поддается разгадке.160 Впрочем, есть призмы, которые помогают увидеть, как именно любовь связана со своей социальной почвой.

Первая такая нриама — психологическая: любоиь — как бы внутренняя тень человека, ее характер повторяет очертания его характера, и то, какая она, зависит от того, какой он.

Вторая призма — социально-психологическая. Лю­бовь — это и «тень» среды, в которой живет человек, и как жизнь ростка зависит от почвы, в которой он сидит, так и жизнь любви зависит от ее почвы, ее среды.

Говоря условно, у любви есть как бы два измерения — внутреннее и внешнее (вскользь об этом уже говорилось). Внутреннее — это любовь-чувство, жизнь сердца, ощуще­ния и переживания любви. Внешнее — это любовь-отно­шение, поведение любящих, их житейские связи, нравы и обычаи любви.

Любовь-чувство — зеркало личности человека, его характера, темперамента, нервного склада. Со средой, с обществом она связана не прямо, а косвенно — только через личность челонека.

Любовь-отношение — отпечаток и личности, и среды, на нее прямо влияют общественные отношения, культура, мораль, семейные нравы.

Любовь-чувство более общечеловечна, любовь-отноше­ние более социальна.161

Любовь-чувство прямо зависит от человека — от его исторического типа, от склада его психологии и биологии. Корни любви как чувства лежат именно в психологии человека, и но в общественном укладе. От общества оно зависит опосредованно — через промежуточную ступень человека, личности.

Любовь-отношение прямо зависит, во-первых, от среды, общества (в том числе от семейных установлении, любов­ной морали), а во-вторых, от исторического типа челове­ка, от склада его психологии и биологии.

Так сложно — под стать жизненной сложности — устроена та система призм, через которую можно разгля­деть сложные связи любви и мира. Эта оптическая систе­ма позволяет увидеть без упрощений, как меняется лю­бовь с ходом истории и что движет ее переменами; она

134

дает почву — более или менее твердую — и для гипотез о будущем любви.

Это, видимо, и есть по-настоящему диалектический подход: он бережно, деликатно охраняет своеобразие любви как особого чувства и особого социально-психоло­гического явления. Это подход социальный и психологи­ческий вместе, а не узкосоциальный, как у вульгарного социологизма. Он связывает любовь с ее социальной поч­вой только через человека.

Вульгарный социологизм пренебрегал личностью чело­века, он не видел активную роль его психологии, биоло­гии, общечеловеческих чувств. Из цепочки «общество — личность — любовь» он выбрасывал ее центральное звено, личность, и прямо выводил любовь из социальных устоев. Этим он делал любовь из детища двух родите­лей — человека и среды — ребенком одной только среды, эдакой полусиротой, дочерью одного родителя. Поэтому он и обесцвечивал, обескровливал любовь, говорил о ней на чужом ей языке.

ЧТО ТАКОЕ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЧУВСТВО

«А что же такое любовь как общечеловеческое чув­ство? Она что, надклассовая? И чем она отличается от классовых чувств?» (Общежитие МГУ на проспекте Вер­надского, ноябрь, 1979).

Общечеловеческое чувство — это чунстпо, которое ис­пытывают люди всех времен и всех классон. Оно, как, скажем, материнское чувство, может быть у каждого, кто принадлежит к человеческому роду. Его основа — эгоаль-труизм — та же у раба и свободного, у принца и нищего, у крестьянина, рабочего, капиталиста, интеллигента.

Значит ли это, что классовое положение человека — или его время — не влияет на его чувство? Конечно, нет:

человек — ато сплав общечеловеческих и социально-исторических свойств, и из этого сплава состоит вся его личность, душа, нравы.

Есть, наверно, такие времена и такие социальные группы, которые более благоприятны для любви, а есть — менее благоприятны. Скажем, в собственнических слоях и при слабой культуре мог возникать особый психологиче­ский климат — в нем громче других звучали «владельче­ские чувства», чувства «получания», «потребления». Этот

135

климат больше растил в людях я-центрические струны души, выдвигал на первое место «эмоции для себя» — и мешал этим вырастать более глубоким и сложным эмо­циям.

Но значит ли это, что человеку из такого слоя закрыт путь к любви? Совсем нет. Душу человека создает его социальная позиция, а не социальное положение. Соци­альная позиция — это образ жизни человека, то, что он делает, как живет, чем дышит. Именно образ жизни ле­пит наши чувства, взгляды, мораль— не пассивное клас­совое положение, а активная социальная роль.

Для вульгарного социологизма люди — как бы напер­стки па пальцах класса, их души заквашены на одних классовых дрожжах, пружины чувств отлиты из классо­вого вещества. Но у социальных влияний на человека есть два русла: классовое положение человека — и его социальная позиция, повседневная жизненная роль.

Социальная позиция может вырастать из социального положения и совпадать с ним. Но она может и идти на­перекор ему: здесь, видимо, и лежит отгадка множества великих судеб — судеб ученых, писателей, революционе­ров — выходцев из высших слоев.

Когда социальная позиция человека человечна, в душе его вырастают те глубокие и мягкие струны, на которых может разыгрываться и любовь. Возможно, в людях из «невыгодных» для любии слоев такие глубокие струны рождаются роже. Но они могут испытывать любовь, не­повторимую по своей глубине, уникальную но яркости и сложности; об этом говорит вся любовная литература человечества, вся его тысячелетняя поэзия.

Бывает и наоборот: люди из слоев, «дружественных» любви, часто ведут такую повседневную жизнь, которая не растит в них глубокие и добрые струны души, способ­ность к любой. Если жизнь изматывает их или не раз­вивает им душу, если ими правят простейшие интересы, они и рождают п душе струны, на которых могут разыгрываться лишь простейшие чувства. В ходе истории от этого страдали миллиарды людей из трудовых слоев, и сегодня страдают сотни миллионов.

Кроме того, жизнь, при которой забота о себе пере­вешивает заботу о других, вселяет в человека я-центриче-ское подсознание, неспособное к любви. И пусть он вхо­дит в самый несобственнический слой, но в его душу про­сочилось — и правит чувствами — как бы внутреннее,

136

психологическое собствепничество — я-центризм. Жиз­ненная позиция и здесь оказывается сильнее, чем социаль­ное положение, и она и сегодня обедняет души сотен миллионов людей...

Корни любви как чувства лежат именно в личности человека, а не в устройстве формации, и выводить любовь из формации — все равно что искать корпи дерева не в почве, а в земной коре.

Конечно, ход истории меняет человека, а вместе с ним и его чувства — его «внутреннюю тень». Потому-то у людей разных эпох и народов огромная разница в психо­логии любви, в ее национальном и культурном облике. Но сквозь всю эту разницу как бы просвечивает одинаковая сердцевина их чувств, то, что и делает их любовьюдорожение другим как собой.162

Поэтому, видимо, любовь древнего грека и индуса, горожанина Возрождения и рыцаря средневековья, ра­бочего и капиталиста — все они были похожи и не похо­жи друг на друга. Похожи основой своей психологической ткани -- ;)гоал1.труиимом, и ни похожи си живым облшшм, |щ||,ио1и>лы|ым и культурным.

Каждый человек — как бы сплав общечеловика и че­ловека своей эпохи, нации, класса. Поэтому и общечело­веческие чувства всегда выступают в костюмах своего времени, облекаются в плоть своей эпохи и нации. Силы времени, культуры, уклада как бы окрашивают их в свой цвет, но они всегда остаются при этом общечеловече­скими, Бесклассовыми, остаются исторической ступенью общечеловеческих чувств.

К ПЛАНЕТАРНОМУ СОЗНАНИЮ

«Сейчас, когда началось возрождение марксизма, все чаще говорят (вслед за Лениным), что общечеловеческие ценности выше классовых. Мне кажется, здесь лежит магистральный путь, по которому должна идти пере­стройка всего нашего миропонимания и всего отношения к миру.

Две с половиной тысячи лет назад Конфуций выдви­нул /зеликую гуманистическую идею — строить государ­ственные отношения по образцу семейных. На мой взгляд, эт,о и идеал, и норма, к которой надо стремиться, — норма гуманистического общества. Сегодня эта норма — глав-

137

самоощущение человека, вселяют в него чувство своей ущемленности, муравьиной неполноценности. День и ночь городская архитектура заражает наше подсознание своей проникающей радиацией — излучениями казарменного однообразия и помпезного гигантизма.

В этой архитектуре как бы запечатлелась двойная со­циальная психология недавнего прошлого — величие социальной машины и безличие ее винтиков. Мы бессоз­нательно, не понимая, как мы саморазоблачаемся, овеще­ствили в камне эту вывихнутую психологию, и она еще долго будет излучаться оттуда, долго будет настраивать по своим камертонам души наших потомков.

Мы, кстати, не понимаем, каким архитектором чело­веческих душ служит архитектура, не понимаем, что мы строим дома, а они строят нашу психику. Здесь лежит еще одно проявление нашего допсихологического созна­ния, еще один колоссальный разлад цивилизации с чело­веческой психологией.

У основателей марксизма были резкие взгляды на индустриальный город. «В лице крупных городов, — пи­сал Энгельс, — цивилизация оставила нам такое насле­дие, избавиться от которого будет стоить много времени и усилий. Но они должны быть устранены — и будут устранены, хотя бы это был очень продолжительный процесс»'.

И Ленин говорил и сное нремя, что социализм — это уничтожение «деревенской заброшенности, оторванности от мира» и «противоестественного скопления гигантских масс в больших городах»2. К сожалению, марксистское «градоборчество» было отвергнуто в 30-е годы и «проти­воестественные скопления гигантских масс» втянули в себя большинство парода.

Индустриальный город — это по своей природе хо­лодная и бездушная машина для житья и работы. Мы получили его в наследство от капитализма, и теперь надо срочно создавать совершенно новый, именно социа­листический город — город-сад, город-лес, не машину для житья, а оазис для жизни.

Индустриальный город стоит на глубоком разладе с психологией человека и его нравственностью, с естест­венными запросами его души и тела. Всем своим укла­дом — от обезличивания человека до его отрыва от при-

' Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 308. 2 Л с н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 74.

180

роды — эта «вторая природа» враждебна н первой при­роде и природе человека.

Чем больше город, тем он негуманнее, и чем больше городов, тем это больнее бьет природу и природу чело­века. Индустриальный город — это, ио-моему, болезнь цивилизации, ее тупиковая ветвь, которая грозит погу­бить весь ствол. Еще недавно города были как бы про­стой опухолью на теле человечества, но теперь они пе­реродились в раковую, и если мы не победим их, они по­бедят пас...

Новый город не будет, наверно, гигантом, и дома в нем, возможно, будут не выше деревьев — в рост с пси­хологией человека. Он не будет, видимо, закован в бетон и асфальт, он гармонически сольется с природой, и это слияние даст громадные преимущества и здоровью лю­дей, и их нравам, и чувствам.

Мы, к сожалению, перестали понимать, что приро­да — великий скульптор человеческих чувств, творец на­ших душ и нравов. Ока учит людей незаметным, как воздух, пранстнснш.гм цсщгостям, которые н нужны нам, как ноздух: бытг, (Ч-гсстиекными и открытыми друг дру­гу, проще и Ги-зуслошкч; любить жи.чпь, всей душой це­нить ее простые радости.

Она помогает людям сохранять детство души, глуби­ну светлых порывов. И как отъединение от природы гра­бит человеческую личность, отнимает у нее глубину чувств, так и соединение с природой поможет человеку вернуть себе эту естественную глубину.

ЧТО ТАКОЕ ЛИЧНОСТЬ

«А что такое личность? И разве может быть личность бел глубоких чувств?» '(Ленинград, центральный лекто­рий «Знания», июнь, 1982).

У слова «личность» есть два значения. Первое — ис­ходное, еще из прошлого века: личность — это человек со своим лицом, непохожий на остальных, то, что называют сейчас французским словом «индивидуальность». Второе значение появилось в нынешней социологии и философии. Индивидуальностью в ней стали называть психологическое своеобразие человека, склад его физиче­ских и психологических черт, который отличает его от других людей. А личность для социологии и филосо-

181

фии — это как бы общественная индивидуальность, то есть психологическая неповторимость на социальной почве, своеобразие человека как участника общественной жизни, исполнителя социальных ролей'.

Мне кажется, слово «личность» можно применять в обоих его смыслах сразу, оно хорошо обозначает всякое личное своеобразие человека — и психологическое, и со­циальное. (Тогда, кстати, и не нужно будет тяжеловес­ного слова «индивидуальность» его полностью пере­крывает слово «личность»).163

Личность это свое лицо человека, психологическое и социальное, своя манера чувствовать, думать, говорить, действовать.164 Это особый у каждого человека сплав всех его главных черт психологических, нравственных, ум­ственных, деловых. Это особый склад человеческого ха­рактера и темперамента, мироощущения и мировоззре­ния, особый склад потребностей, интересов, взглядов, поведения2.

Словом, личность — это как бы поперечный срез того своеобразия, которое пропитывает душу и разум челове­ка, окрашивает в свой цвет все его дела, взгляды, психи-

' Так пишет о личности И. Кон в статье «Личность в фило­софии и социологии» (Философская энциклопедия. Т. III, М., 1962). О равных подходах к личности и индивидуальности под­робно говорит видный психолог Б. Г. Апапьсв в книге «О пробле­мах современного чсловекозпания» (М., 1977). Что касается пси­хологии, то еще в 30-е годы американский психолог Г. Олпорт насчитал больше 50 определений личности.

К сожалению, в том, что пишут о личности психологи, фило­софы, социологи, много тумана и разнобоя. Это касается прежде всего теоретического понимания личности, ее определения. Рас­плывчатость подхода особенно видна в книгах «Психология лич­ности. Тексты» (М., 1982) и «Проблемы психологии лич­ности» (М., 1982). Впрочем, в первом из них много и умного, по­лезного материала. Явно интересна и книга «С чего начинается личность» (М., 1979), особенно входящие в нее статьи Э. Ильен­кова «Что же такое личность» и В. Давыдова «Личности надо выделаться». Очень важна и книга И. Кона «Социология лично­сти» (М., 1967).

О разных подходах к личности у психологов и, конечно, о собственной теоретической позиции говорит известный психо­лог К. К. Платонов в своей посмертной книге «Структура и раз­витие личности» (М., «Наука», 1986).

2 Вот как видит строение личности К. К. Платонов:

1. Направленность личности — убеждения, интересы, идеалы.

2. Опыт — навыки, умения, привычки, знания.

3. Психические свойства воля, чувства, восприятия, мыш­ление, ощущения, эмоции, память.

4. Биопсихические свойства — темперамент (сангвиник, хо-

182

ку. Это как бы дирижер его инстинктов и разума, руле­вой души и поступков, как бы правительство внутри че­ловека, которое правит всем его стилем жизни.165

А всякий ли человек — личность? Наверно, только тот, в котором личное своеобразие пересиливает серий­ность, стандартность, обезличенность. И всегда ли хоро­шо быть личностью?

«Я студентка, недавно отпраздновавшая 19. Ваша книга «Три влечения» возбуждает много мыслей, но я придерживаюсь мнения, что похвалы для человека вред­ны, и напишу вам только свой упрек.

У вас хорошая цель — помочь человеку освободить свою личность. Но разве вы не видите, что многие, раз­вивая свою личность, превращаются в эгоистов? Как будто то плохое, что было в материальной сфере (коп-ление для себя богатств), переносится в духовную сферу.

Люди научились себя углублять, расширять, стали умными, образованными, любящими дискутировать, а любить и уважать не умеют. Не умеют стерпеть, при­нять человека таким, какой он. ccrh, упажать права, ум, 4,1/чсгиа другого. Dcezo ,)toso очень не хватает мне, моим друзьям и многим знакомым. Может быть, потому и го­ворят, что любовь умерла и нет смысла коснеть около ев развалин.

Любовь умерла?! Как же так? Почему же не умирает любовь матери к ребенку, любовь хороших друзей? Ска-

лерик и т. п.), свойства пола и возраста. Полное всего К.К.Пла­тонов сказал об этом в своей книге «Система психологии и тео­рия отражения». М., 1982, с. 196.

Это почти системный подход к личности: до полного, цельного охвата ему, пожалуй, не хватает только поведения своеобра­зия поступков человека, стиля всех его действий. Если добавить сюда этот пятый устой, строение личности будет полным.

В психологии есть и другой подход к личности: личностьэто только социальное лицо человека, только отпечаток обще­ственных отношений. В нее не входят психологические, физиче­ские и даже моральные свойства человека его темперамент, характер, способности, знания... Такое понимание личности ni.i-двинул известный психолог А. Н. Леонтьев в своей книге «Дея­тельность, сознание, личность» (М., 1977).

Это частичный подход к личности, он как бы рассекает чело­века на две механические половины на существо обществен­ное и биопсихологическое. Гораздо вернее, видимо, именно цело­стный подход, за который стоял К. К. Платонов, а до него круп­ный психолог С. Л. Рубинштейн. Личность это индивидуаль­ное проявление всех основных свойств человека в их живом слиянии, это цельная «система» всех свойств человека.

183

Другое дело — чувства-состояния, чувства-отноше­ния — любовь, дружба, уважение, ненависть, презрение, неприязнь... Это долгие, устойчивые чувства, и их глуби­на зависит от двух корней: и от силы нашей нервной энергии, и от нашей настроенности на эгоизм или эго-альтруизм.

У человека с более слабым нервным складом эмо­ции — чувства-отклики — могут быть беднее, чем у че­ловека сильного склада; но если он «двуцентрист», а тот я-центрист, то чувства-состояния, чувства-привязан­ности у слабого могут быть глубже, чем у сильного. (Впрочем, так как чувства-состояния хотя бы наполови­ну зависят от силы нервных реакций, то обеднение этих реакций всегда обедняет и чувства.)

Но навсегда ли яти кризисные перемены в людях или только на время? Можно ли смягчить их, а если можно, то как?

Изменить ритм жизни, уничтожить минусы урбани­зации, оставить только плюсы? Или изменить человека, усилить его приспособительпые механизмы?

Чтобы обезвредить опасные стороны НТР, урбаниза­ции и сидячей цивилизации, нужны, видимо, коренные перемены во всех главных областях жизни — от пере­стройки нынешнего города и нынешнего разделения тру­да до переворотов в детском воспитании, во всем укладе будней... Нужен переход к поной цивилизации — гене­ральное переустройство всей ткани современной жизни, всех нитей, из которых она состоит.

Что касается человеческой психологии, то перемена­ми в ней управляют сегодня аварийные двигатели под-

ствие, гнев, страх, дружелюбие, нежность, отвращение, покор­ность. (Изард К. Эмоции человека. М., 1980). У. Мак-Дауголл добавляет к ним еще одну половое желание.

Повторю еще раз: наша психологическая грамотность очень слаба, и мы часто смешиваем чувства и эмоции или видим их разницу внешне, туманно. Мало помогает здесь п паука. В пси­хологии чувств много «белых пятен» и приблизительности, мно­го разнобоя в самых исходных понятиях скажем, чем отлича­ются между собой чувства, эмоции, что ими движет, по каким за­конам они живут. (Это хорошо видно, скажем, по недавней хри-стоматии «Психология эмоций. Тексты». М., 1984.)

Психологии чувств еще далеко до пусть полуточной науки, хо­тя она и начиналась парадокс истории почти как «точная». Спиноза, великий голландский философ, еще в XVII веке пытал­ся создать как бы «геометрию чувств» хотел построить науку о чувствах по образцу самой философской из тогдашних точных наук геометрии.

188

сознания. Когда на помощь им придет сознание, оно, ви­димо, отбросит тупиковую тактику ближайшей пользы и создаст стратегию настоящей пользы — близкой и да­лекой, сегодняшней и завтрашней.

Нынешнее человековедение — еще один признак тя­желых социальных болезней — такой стратегии не соз­дало. Оно не увидело опасных перемен в теперешнем че­ловеке, не нашло защиты от них. Впрочем, самые чут­кие отечественные социологи и психологи давно говори­ли о тревожных переменах в современном человеке. Но их тревогой, к сожалению, не заразилась —и не переве­ла ее в действие — официальная паука. Кще раз больно ударило по людям ирспебрсжипие обществоведов к лич­ной жизни, робкое приглядывание к новым проблемам, боязнь стратегических противоречий.

Общественные науки как бы переняли здесь шкалу ценностей от вульгарного социологизма: они считали личную жизнь человека чем-то второстепенным, а его. психологические дружины — подсобными. Но личная жизнь — один из гл<11П11,1\ luiiicioii чслонечоской жизни, такой жг rclu'll.'uiMiiilii дши.гг-.ц, u to|)mo:i общистга, как,

l/li«l)lt»'M, 11|»> 11,1 III IJI,<'.TII(1.

('.rii'lln', индимо, ид»'1 нсилгпский переход от одного исторического вида человека к другому — от человека материально-духовных потребностей, как бы «малолич­ностного», к человеку духовно-материальных потребно-ностей, человеку-личности. Главными обыденными дви­гателями этого человека все больше, видимо, будут де­латься его психологические пружины, личные, а не ти­повые — личпые взгляды и настроения, индивидуальная мораль,здоровье, нервы.

Эти личные пружины —- тот последний рычаг, от ко­торого на каждом личном участке жизни зависит ее ус­пех или провал, ее тусклость или яркость. И пока чело­вековедение не поймет этого, пока оно не поможет пере­строить жизнь по законам человеческой природы, личные кризисы будут, видимо, нарастать...

ЭМОЦИЯ — ДОЧЬ ДВУХ СОПЕРНИКОВ

«Вы говорите, что современные чувства притупляются нервных перегрузок. По-моему, причина этого притуп-!/чшя другая избыток информации.

189

У известного психофизиолога Симонова есть теория, по которой сила эмоций прямо пропорциональна потреб­ности человека в чем-либо и обратно пропорциональна информации о том, достижима ли эта потребность. Это значит, что нынешний взрыв информации несет с собой необратимое притупление эмоций.

Ведь чем больше у человека знаний, информации, тем больше он мыслит, а не чувствует. Следовательно, сего-сняшняя рационализация людей — это результат инфор­мационного взрыва и роста образованности. Следователь­но, всеобщее образование вызовет всеобщую рационали­зацию и отмирание эмоций, и человек будущего превра­тится в мыслящего робота, в ходячий мозг». (Обществен­ный институт ювенологии, март, 1980).

Теория эмоций П. В. Симонова — это, по-моему, очень крупный вклад n психологию чувств, хотя с ней и не соглашается кое-кто и.ч психологов. У эмоции, говорит эта теория, как бы два родителя, причем это родители-соперники: один усиливает ее, другой ослабляет, один служит для нее мотором, другой — тормозом.

Чем сильнее наша потребность в чем-нибудь, чем больше нам не хватает чего-то, тем сильнее и эмоция — желание, достичь этого чего-то, влечение к нему, тяга. Потребность — это главный родитель эмоции, родитель-мотор.

Но чем больше мы знаем, клк насытить эту потреб­ность, тем меньше нашей энергии идет и эмоцию и боль­ше — в действие или в мысль. И наоборот, чем меньше мы знаем, как насытить свою потребность, тем сильнее звучит в нас эмоция. Эмоция нужна человеку как усили­тель его энергии: она пробуждает его скрытые силы, вво­дит в строй резервы. Но если достичь цели просто, то ре­зервы не требуются, и эмоция может быть слабой.166

Информация о насыщении своей нужды — неосознан­ная или осознанная — второй родитель эмоции, роди­тель-тормоз. И накал эмоции, ее сила — это равноденст­вие обоих родителей, их силы '.

' У этой теории есть, видимо, слабое место, которое и вызыва­ет настороженность психологов. Исходя из нес, можно предполо­жить, что в ненапряжеппых, привычных положениях человек во­обще обходится без эмоций, одной «информацией». При таком подходе человек как бы становится мыслящей машиной, у кото­рой главный двигатель сознание, а эмоции включаются лишь тогда, когда атому двигателю не хватает информации.

Впрочем, снять упрек в таком подходе к человеку нетрудно:

190

В теории П. В. Симонова речь идет о чувствах-откли­ках, а не о чувствах-состояниях, о сиюминутных эмоци­ях, а не о долгоиграющих чувствах. (Если говорить точ­но, это теория не чувств, а именно эмоций, не психоло­гическая теория чувств-состояний, а психофизиологиче­ская теория чувств-откликов). И она, по-моему, хорошо объясняет важные механизмы нынешней рационализации людей.

Вспомним: взрыв контактов у современных горо­жан — это и основном взрыв поверхностных, внешних контактов. Люди участвуют в них иношними, типовыми слоями души, ведут себя в них полуобезличеппо, а то и совсем обезличенно. И в делах у нас — домашних, ра­бочих — много шаблона, информационной ясности. Бу­дущие действия известны, расчислены, и это приглушает наши чувства-отклики, тренирует их на полголоса, ше­пот.

В личной жизтти — то ость в малолюдном, пе массо­вом общении — противостоит!, такому приглушению чупстп II ирощо, н сложпчо. Чем мо.иоЖ(1 люди, тем боль-iit" ii них ноного, iii'ii:ii«4"riioro друг для друга; в них ii,u[)ht «информационный голод» друг по Другу — ив то же время сильна потребность друг в друге. Оба эти родителя эмоций обостряют, а не притупляют чув­ства.

Но чем старше люди, чем однообразнее их жизнь, тем больше в пей информационной сытости и тем приглушен­нее их чувства-отклики, тем стесаннес их ощущен и я-ак-компанементы. А вместе с чувствами-откликами слабеют и чувства-отношения любовь, влюбленность, симпа­тия...167

Информационная теория эмоций раскрывает вечный механизм чувствований: она позволяет тем самым понять еще одну глубинную причину нынешнего обеднения чувств. Но она не вытесняет других объяснений, о других причинах, а дополняет их, встает в их строй.

стоит только сказать, что эмоции живут в человеке псегда и при достатке информации они не исчезают, а просто слабеют.168

Кроме того, сила эмоций зависит от их биологической осно­вы, а она разная у людей разного темперамента, здоровья, воз­раста. Это, конечно, простейшая истина, и теория П. В. Симоно-1ч> учитывает ее, но она посвящена не азбуке, а алгебре наших эмоций.

191

ВЫТЕСНИТ ЛИ МЫСЛЬ ЭМОЦИЮ?

Вернемся еще раз к записке. Верно ли, что чем больше образованность, тем больше человек думает и меньше чувствует?169 И чем больше будет у людей знаний, тем больше будут угасать чувства?

По-моему, это не так. Число мыслей не состоит в об­ратной пропорции с числом ощущений, чувств. По своей глубинной природе человек — существо больше чувст­вующее, чем размышляющее; он больше homo sensualis (человек чувствующий), чем homo rationalis (человек думающий).

Эмоция — более властная, более автоматическая ос­нова человеческой природы. Она глубже, чем мысль, укоренена и биопсихологии человека, в самых глубин­ных органических устоях его жизни. Да и у нашей мыс­ли (кроме мысли механической, серийной) всегда есть эмоциональный шлеиф: мысль чаще всего сопровождает­ся эмоциями, вызывает их, рождается из них.

Влияет друг на друга не количество эмоций и мыслей, а их качество. Чем тусклее мысль, тем тусклее и ее шлейф — эмоция, чем она ярче, глубже — тем глубже и колокольное голос эмоций. И наоборот, только глубокие эмоции ведут к глубоким мыслям, а стертые эмоции рож­дают и стертые мысли.

Кроме того, знания — то есть мыслительная, логиче­ская информация, — это только часть того потока ин­формации, в котором мы живем. Главная часть этого не­стихающего потока — образная и чувственная информа­ция — зрительные и слуховые впечатления, двигатель­ные и осязательные сигналы... То есть большинство ин­формации, которую получает (и, видимо, будет получать) человек, — это информация эмоциональная, а не рацио­нальная.

Поэтому вряд ли стоит опасаться, что всеобщая обра­зованность приведет к отмиранию эмоций и человек бу­дущего станет двуногим мозгом. Впрочем, нынешнее об­разование, сухо логическое, явно вредит нашим эмоциям. Оно, как уже говорилось, имеет дело в основном с левым полушарием мозга, грубо отсекает знания от эмоций и этим гасит эмоции, делает десятки миллионов людей рассудочными рациопалами.

Паучпо-психологическая революция, наверно, создаст в корне повое образование, которое будет отвечать при-

192

роде человека: оно будет углублять его знания и его чувства, помогать, а не иссушать жизнь эмоций. Это, во всяком случае, одно из коренных стратегических тре­бований к новому образованию, и на него, видимо, со временем будет опираться вся образовательная ре­форма.

ПОЛНОКРОВНЕЕ И МАЛОКРОВНЕЕ

«Непонятно, с ростом нервных перегрузил, урбаниза­ции, и т. д. чувства стали глубже или примитивнее? Не­ужели любовь «среднего человека» средних веков была сильней, чем у нашего современника?» (Московский институт электронной техники, Зеленоград, октябрь,

1980.)

Попа шла речь только про обедняющие перемены в иыпгшисц ih'iixo.ikii'iiii. I In n iirii ('c,ti, и обогащающие пе-

ih'mi'iii.i II \ [КГ.И.1!;!!'!' Г1>Ц11|1ЛЫ1ЫИ, IHiy'1110 ТС X II 11 4(4'КИЙ И

i.v.'n. i \ inii.iii ii|iin |iriT 11 |i(ii'|)i'cc дг.шотсп (•••ii'l. »c все (;iii,hiirr, ни к,п. iii.i 11|и>11Итын.и'т соками сложности все lnt.iii.iiir кисгок fiiii,ii;i.iibiioi'o организма, все больше нитей обыденной жизни.

Эти стратегические перемены исподволь, из глубины иопышают требования к человеку, к его уму, нравствен­ности, психологии. Человеческая психология медлен­но перестраивается во всех своих звеньях, от вер­шин до подножия, и вся се ткань начинает делаться другой.

Углубляет человека и изнестппя всем сильная сторо­на НТР — рост образования, культуры, творческих слоев в поисковых видах труда. Так же действует и ощущение ценности своего «я», которое нарастает в людях (впро­чем, нередко до чрезмерности), и тяга к самовыявлению, саморазвитию.

Все эти пружины будней утончают и углубляют в че­ловеке личность, у многих людей нарастает своеобразие и сознании и подсознании, в чувствах и интересах, в при­вычках и в поведении. Идет, говоря языком психологии, но только обезличивание, но и индивидуализация челове­ка, появляется все больше людей-личностей, людей с ус­ложненной и обогащенной психологией.

Впрочем, и сама личность у многих, видимо, меняет­ся — делается более рассудочной, рациональной, менее170

193

сердечной, эмоциональной. Возникают как бы «полу-лич­ности» — люди, у которых развит ум, но приглушены, обезличены чувства.

Борьба личностного и обезличенного пронизывает все­го нынешнего человека: возможно, это главная борьба, которая идет в его психике. Все сильнее делается потреб­ность человека развивать свое «я», но сильнее делаются и глушители личности.171

В современном человеке как бы нарастают оба эти по­люса: быстро идет не только его индивидуализация, по и стандартизация многих слоев души.172 Развитие человека драматизируется, поляризуется — и это, возможно, об­щий закон XX века, закон обострения полюсов. Во мно­гих зонах жизни видна эта поляризация, по многим ли­ниям драматизируется — то ость революционизирует­ся — мировое развитии.

Эти двоякие перемены в человеческой психологии рождают и двоякие перемены в мире человеческих чувств. Любовь тоже как бы поляризуется, и перемены в ней, говоря упрощенно, идут по двум руслам.

У одних людей она внутренне обогащается и услож­няется, становится объемнее и полнокровнее (об этом — чуть позже). У других — это больше бросается в гла­за, потому что лежит на поверхности, — она делается малокровнее, любовный отношения беднеют, упроща­ются.173

«Я думаю, любовь сейчас немного израсходовала себя. Вы правильно отметили о скоростях нашего века. Мне надо успеть сходить с девчонкой в кино или в театр, от­дохнуть после этого, побыть с ней в постели и не опо­здать из увольнения. А если в институте я буду взды­хать о ней подобно средневековому рыцарю, то вылечу в первом же семестре.

Далее. Когда-то был не матриархат, а то, что до него, когда любовь = секс. Постепенно, с развитием человека, развивался его ум, обогащались его чувства, ну а секс, несмотря на получаемое от него удовольствие, он выгля­дит довольно грубо. Поэтому возникла необходимость ук­расить половой акт, появилась любовь, которую возвели в культ. В общем, писать можно много, но у меня нет времени, надо учить китайский.

Короче, я против вздохов, тем более, что большинство понимает'. любовъ=секс. (Курсант военного училища, Ле­нинград, 1976.)

194

Так, как этот курсант, думают, наверно, многие. Такие люди обычно довольствуются более простыми и менее, иго глубокими чувствами, они заменяют любовь влюбленностью, симпатией, влечением, просто сексом.174 Как / нлиявт это па их психологию?

Когда у человека больше действуют не очень глубоки о струны души, они ©т этого разрастаются, занимают в луни» нес больше места. Более глубокие струны оттосня-inn'H, слпПом»!', и их место в душе захватывают эти более

11|1()ГТ1>11» fl|iyHI,l.

Ч<'\) Гюлыпо мгл «спт.гтглписм какие-то чувства, тем u(|jii,||i() они лепят душу по своему образу и подобию; это, нидимо, простейший закон психологии. По такой схеме, но, конечно, сложнее, без этой гравюрной резкости, и идог у людей обеднение чувств, душ, отношений.

11<И\о;10|'Щ1 СОНГГ.М КИПОЙ ЛЮБВИ

ч I Kiin чг»( 'iii4i'4 •1Ц(1('1'ип ^tiii)cu, у ког1>1>!лх берет iii'ii.i ilyiiif'tiiitifi tiiiii.'iiiifi'tiuf!'» (И,ентральный клуб МВД, nil/mill,, l^li.)

Здесь очень много неясностей и загадок, и понять их, уны, опять-таки мало помогает нынешняя наука: психо­логи почти не изучают любовные чувства, а остальным семьеведам это просто пе под силу, так как им мешает непсихологический подход. Поэтому (повторюсь) ключик сегодняшним чувствам приходится искать и и прямом изу­чении жизни, и в тех психологических открытиях, кото­рые делает искусство.

В свое время Бальзак задался вопросом, кто больше дает человечеству — Прометей или Фауст. Прометей — это деятель, строитель, открыватель огня, то есть наука и техника; Фауст — созерцатель, мыслитель, искатель счастья и смысла жизни, то есть искусство, мораль, фи­лософия.

Наш технический век уверен, что главная из этих фи-г.УР — Прометей; это он кормит и поит человечество, он даот ему почти волшебные житейские блага. А Фауст — только дополнение к нему, необязательное третье блюдо, и без него вполне можно прожить...

Такой взгляд, наверно, естествен для человека мате-(•иальных запросов, технократических ценностей. Но на

13* 195

1 Получается, что по Рюрикову любовь все-таки соответствует тому, что сказал о ней Вольтер.

2 Здесь автор анализируемой книги рассматривает одну из трех счастливых семейных пар и показывает как же проявляется у них любовь. Рассказ о реальных и вдобавок счастливых парах весьма хорошо подходит не столько под рюриковское представление о любви, сколько под понимание Любви в Теории Любви Коперника.

3 Любовь всегда и должна быть за Любовь. Это соответствует Формуле Любви, изложенной в Теории Любви Коперника. Истинной причиной настоящей Любви является встречная Любовь.

4 Если это еще не Любовь, а влюбленность, то ей необходимо закончиться. Только после этого может открыться дорога в Любви. И идущие о ней, приобретают настоящую Любовь.

5 Любовь - именно такое чувство. Это соответствует Формуле Любви.

Но надо бы рассмотреть особенности действия такого зеркала при Любви и в ее отсутствие, например, когда влюбленность. В случае влюбленности зеркала может и не быть или оно очень искажено.

6 Опять видим Любовь за Любовь. Здесь Рюриков по-прежнему рассматривает одну из счастливых пар, поэтому опять идут совпадения с Теорией Любви. Но в других местах книги принцип зеркала чувств, кажется, не упоминается.

7 Рюриков начинает рассказ о тайнах любви.

8 Автор предлагает слова добавить образами. Но это опасно. Надо умело обращаться с образами. Так обращаться, чтобы они не заслоняли нам реальность, а том числе не заслоняли и настоящую (реальную) Любовь. Словесное выражение, в частности, тоже опасно тем, что слова заслоняют реальность, заменяют ее. От этого-то и возникает часто несоответствие сказанного словами и того реального предмета, о котором эти слова.

9 Здесь заметно не совсем правильное отношение к словам и не понимание того, как работает или должна работать теоретическая наука. Она стремится выразить все точно в конечном итоге, желательно даже математическим языком, а не образно. Надо стремиться определить как можно точнее, но всегда понимать, что это не окончательное определение и знание. (Не надо догматизировать полученное знание). Без тяги к такому познанию невозможно в больших трудах пробираться к истине. Легко так и застрять на каком-нибудь образе, даже на образе математическом. Как в когда человечество не хотело отказываться от математически выраженной птолемеевой системы мироздания даже уже после того, как было обосновано иное понимание мироздания, выраженное в теории Н. Коперника.

Рюриков в анализируемой книге не идет по такому пути, предпочел образы, поэтому не смог далеко уйти от описательного способа исследования проблем любви, отметил много загадок и тайн, но оставил их без ответа. И теперь мы попытаемся с помощью Теории Любви Николая Коперника дать на них ответы или по-иному объяснить их, не так, как это сделано Ю. Б. Рюриковым в его книге.

10 Опять не совсем точное понимание того, как работает наука. Всякая наука в начале всегда носит описательный характер и никогда не отказывается окончательно от описания - ни на начальном, ни на конечном пути. Определения используются также не только в конце, но и по ходу исследования, в том числе на стадиях описания. Но к этим определениям всегда надо относиться не как к окончательным итогам, а как к рабочим, шаг за шагом приближающим нас к истине. Но Рюриов хотел бы догматизировать, если не в начале, то в конце, на этапе подведения итога, когда будет установлено итоговое определение.

Впрочем, может быть он этого и не хочет, но тот способ познания, который он хочет применить при изучении любви, вполне вероятно, может закончиться именно формированием догмы. Похоже, что в конце пути познания Рюриков представляет себе догму.

11 Да, подход Рюрикова (как и, с его точки зрения, приведенные ниже слова Стендаля) может быть только полу-достаточным, и то не для науки.

12 Любить себя, слить все свои «я», да и «я» другого человека. Это понимание любви Рюриковым. И в этом понимание заложены дальнейшие расхождения с выводами, которые дает Теория Любви Коперника. Настоящая Любовь по Копернику - это прежде всего стремление способствовать развитию способностей другого человека. И тогда сближение становится не конечным результатом, а основой, определяющей дальнейшие отношения людей. Близость только создает условия для Любви, но еще не является ею. А чувства Любви формируются уже из этих отношений.

13 Хотя Рюриков в дальнейшем и стремится разделить любовь и влюбленность, но уже исходно он заложил в основу своего понимания любви такую позицию, которая так и не позволит ему довести разделение любви и влюбленности до конца.

14 Можно сказать, что это первая конкретная загадка, поставленная в книге Рюрикова. Эту загадку он пока не стремится отгадать. А она вызывает очень важную проблему - следует ли и в дальнейшем оставаться в состоянии, когда не совсем понятно, любишь ли ты образ или любишь самого человека. Теория Любви Коперника однозначно дает ответ такой - надо выяснить, что же ты любишь, и если окажется, что любишь образ, тогда надо прекратить эту «любовь». Надо научиться любить только человека. Рюриков же, как в дальнейшем читатель увидит, считает, что без такой путаницы между человеком и образом любви вообще не может быть. Путаница между образом и человеком и двойная оптика - извечные спутники любви, как ее понимает Рюриков.

15 И пока мы будем соглашаться, чтобы нас морочили, мы никогда не поймем, что такое Любовь как в теории, так и постоянно будем испытывать проблемы в практическом плане.

Теория Любви против таких заморочек. Рюриков же видит в этом нечто прелестное, поэтому и осталось для него много загадок без удовлетворительных ответов.

16 Не видит как на самом деле. А поэтому-то и не может разгадать ни одно загадки. Поэтому-то все для него загадочно. И эта загадочность многих сводит с ума, не позволяет прибегнуть к помощи разума.

Это к вопросу о доминанте, что доминанты не позволяют нам объективно воспринимать информацию без искажений. А пока ты не в Мире Коперника, ты почти всегда во власти каких-либо доминант. Поэтому здесь дело в том, что скорее всего и раньше человек не видел предметы такими, какие они есть на самом деле. Он воспринимал внешний мир через очки каких-то образов. А когда он влюбился, то просто поменял образ, то есть поменял очки и стал видеть предметы как-то по другому, но опять же не так, какие они есть на самом деле. Один обман сменился другим обманом. Поэтому точнее было бы сказать, что «Полюбив, человек не видит больше ни одного предмета таким, каким он видел его прежде».

17 Рюриков не понимает, что Любовь может быть без образов и фантазий.

18 Если образ придуман, то и возможности тоже придуманы. И Рюриков ошибается на счет того, что здесь есть какая-то особая интуиция относительно какого-то конкретного человека. Так что пока нет никакой загадки.

19 Вот именно, что и условия-то выдуманные, а не реальные.

20 Такой гибрид если и есть, то от него надо избавляться, ибо он не позволяет увидеть индивидуальности любимого человека. Реального гибрида обмана и прозрения не может быть, пока мы будем соглашаться на обман, а не стремиться к истинному познанию любимого человека.

21 На самом деле «гибрид прозрения и обмана» проник в человеческую влюбленность, а не в Любовь. И проник потому, что человек стремится к каким-то корыстным целям, порой даже не осознавая их эгоистическую природу. Страх перед тем, что тебя разлюбят заставляет подстраиваться под этот придуманный образ-идеал.

22 Страх, а не свобода «влечет в этом случае человека к высотам человечности». Поэтому в этом больше страдания, чем реального продвижения к вершинам, чем радости получения новых возможностей. Здесь движение к вершинам человечности действительно является только непрямой целью, а случайным или побочным результатом. Прямой целью такое движение выступает только тогда, когда любят по настоящему, без образов, изучая реального человека и помогая ему; словом тогда, когда Любовь ставит перед собой целью не сближение с любимым, а создание ему условий для развития его способностей.

23 Все это относится только к влюбленности. Но она есть иллюзия. И при взаимодействии с реальностью ей и приходится перепрыгивать из полюса к полюсу, иначе она вообще потеряет равновесие. Отсутствие правильной реакции на реальность у влюбленного и объясняется эта «загадка загадок». В этом причина превращений полюсов друг в друга. Реальное же содержание этих полюсов не имеет значения для науки, ибо это содержание - иллюзия. Может быть, психоаналитик и будет в них разбираться, но только с тем, чтобы избавить человека от таких переходов между полюсами и избавить от иллюзий. Пытаться же делать из их содержания «загадку загадок», искать в нем смысл, который не поддается пониманию, если человек пытается рассматривать явления без применения «двойной оптики», совершенно ни к чему. Даже сам влюбленный в этих переходах самого себя и своего партнера ничего не понимает.

24 Это разное.

25 Насколько это явление в физиологии связано с психологической двойной оптикой в случае «любви», - это еще не ясно. Ведь двойная оптика, согласно Рюрикова, есть не у всех, а только у тех, кто любит. А физиологи обнаружили упомянутое свойство у всех людей. Кроме того, физиологи имеют дело с объективно приятными или неприятными ощущениями, а не с приятными или неприятными партнерами, которые могут выступать то как в цело приятные, то как неприятные и даже ненавистные. Кроме того, как увидим позже, существует и психологическая отрицательная оптика, когда начинаешь видеть только плохие черты, и не замечать достоинства.

26 Влюбленность - усилитель, но не Любовь.

27 Доминанта.

28 Да, с помощью принципа доминанты Теория Любви также много может объяснить. И Рюриков хорошо делает, что привлекает этот принцип для объяснения различных явлений. Но только человек может избежать действия этого закона, а не поддаваться его действию слепо.

29 В свою пользу. Достижения, сделанные через эмоции, приносят также не мало и вреда, если не самому человеку, то его окружающим. Чуть ниже Рюриков об этом пишет сам. Слепота эмоций. Однако отказаться от них он не может, поскольку считает, что без них не будет никаких достижений и открытий. А это ошибка!

30 Но мотор и тормоз можно сконструировать так, чтобы они не зависели друг от друга, чтобы усиление мотора не приводило к ослаблению мотора. Иначе дело обстоит в случае эмоции. Чем она сильнее, тем больше препятствует работе разума, мешает проявиться ему в полную свою силу. Она как бы ослабляет разум. То есть, эмоция является не только «двигателем достижений», но и тормозом разума.

Кроме того разум нельзя рассматривать только как тормоз. Разум сам обладает творческим потенциалом и может двигаться вперед и созидать без эмоций.

Учитывая такую зависимость разума и эмоций и их свойства в отдельности, хочется избавиться от эмоций и остаться только с разумом, который «является зеркалом», то есть способен вызывать истинные, а не обманные чувства. И Ухтомский, исследовавший доминанты, не к доминантам склоняет свое предпочтение, а к состоянию оперативного покоя - к такому состоянию, в котором человек в состоянии максимально точно отражать внешнюю информацию и познавать окружающий мир. Рюриков в своей книге ничего не говорит об этом состоянии оперативного покоя, хотя пользуется результатами исследований этого ученого. Оперативный покой, то есть состояние наибольшего творческого состояния разума, когда он выступает не тормозом, а двигателем, как-то не заинтересовало его. Для него разум - только тормоз эмоций.

31 Да, Рюриков не представляет, что такое оперативный покой, если заявляет такое.

32 Рюриков не представляет любви без двойной оптики, без синтеза иллюзий и «прозрений».

33 Но ничего не пишет об оперативном покое Ухтомского.

Не говорит о наличии многих «я» - доминант.

Здесь привести понимание этих вопросов Ухтомским.



34 Скорее всего потому, что у такой любви нет провидческих глаз, такой лик любви является иллюзией. Поэтому о нем никто не писал. Зато много написано о обмане любви.

35 «Старая истина» подтверждает, что эмоция очень даже тормозит. Но Рюриков никак не хочет с этим согласиться.

36 Рюриков не сдается. «Хорошо, согласен, ум притупляется, но зато усиливается подсознание и сверхсознание». Интересно было бы разобраться, какое содержание вскладывает он в эти слова и насколько соответствует оно реальности.

37 Здесь Рюриков смешал любовь с влюбленностью. Влюбленность это все таки действительно отклонение он разумности.

38 Если все эти мифологические идеалы так хороши и вели людей только к прекрасному будущему, тогда почему древние религии пришлось обозвать язычеством?

Так что одно стремление к идеалу может сильно отличаться от другого стремления и они могут даже враждовать друг с другом. И вопрос не только в том, к чему стремятся, а в том, что из этого получается на деле.

39 Одна доминанта. Эффект от одной доминанты.

Радостное состояние человека возникает каждый раз, когда у него остается одна цель, одна доминанта, и даже не важно бывает содержание этой цели. Главное, что она одна.

Для большинства людей такое состояние необычно и им с непривычки кажется, что они действительно взаимодействуют с чем-то возвышенным, с чем-то небесным. Кажется, что в этом исступлении ты установил мостик-связь между небесным и земным, смертным и бессмертным мирами.

Но это только впечатление от непривычности состояния.

Любовь (а точнее влюбленность) приводит к тому, что остается одна доминанта, а остальные задавлены, погружены в подсознание, отключены, как бы спят. А эта единственная доминанта оказалась свободной, ей не мешают никакие другие доминанта. Обычно мешали, а теперь - нет. В этом-то и необычность состояния. Все ресурсы организма человека теперь подчинены единой доминанте и она их мобилизует для достижения своих целей, для своей реализации.

40 Когда осталась одна доминанта, а другие по какой-то причине ей не мешают, эта доминанта обладает всем организмом человека и поэтому она (а вместе с ней и сам человек) чувствует себя полубогом. В этом и состоит разгадка «загадочной силы» «любви», разрывающей путы будней.

Сказ. Влюбленность - это такая одна доминанта, которая не заботится об адекватности с реальностью. Это верхний путь.

Безусловная любовь - состояние перед «Мясорубкой» - тоже одна доминанта, но такая, которая заботится об адекватности реальности, насколько это возможно сделать доминанте.

41 Рюриков указывает еще на одну тайну. Посмотрим, как он может объяснить ее.

42 Чуть ниже мы увидим, что это зарождается влюбленность в Асю, а не Любовь к ней, если трактовать ход событий так, как трактует ее Рюриков. А как это на самом деле было в повести - надо прочитать повесть и сделать вывод.

43 Проявление признаков парадокса страсти.

44 Проявление признаков парадокса страсти.

45 Образ начинает играть роль, хотя он не осознается. Поэтому в Асе Тургенев описал все-таки зарождение не Любви, а влюбленности.

46 Теперь образ уже явно доминирует.

47 Может быть, раньше и не отличали любовь и влюбленность, а теперь стараются отличать, но, как правило, делают это все равно не правильно. Любовью влюбленность стать не может никогда.

Несмотря на замедленность зарождения чувства, здесь мы имеем дело с влюбленностью, а не с Любовью. Быстрота влюбленности зависит от того, сформирован ли образ и насколько он уже задавил другие доминанты внутреннего мира человека. Если образ был еще слаб и если он еще не получил надежной поддержки со стороны внутреннего мира, если образ еще не смелый, то ему придется медленно пробивать себе дорогу. И тогда влюбленность будет вести себя так, как, по мнению Рюрикова, ведет себя «любовь» в следующем абзаце его книги.

48 Настоящая Любовь действительно возникает постепенно, так как она потому и настоящая, что основана на реальных отношениях, имеет действительные причины, а не выдуманные. Однако можно сказать, что она приходит извне, из реальных отношений, а не выплывает из подсознания в сознание. Таким образом, как описал Рюриков, выплывать, может только влюбленность.

Настоящая Любовь передается нам извне, передается при контакте с другими реальными людьми, умеющими создавать такие отношения, при которых возникает чувство Любви.

49 Великой она кажется Рюрикову потому, что из нее «выплывает» любовь. Он не понимает, что от туда выплывает не Любовь, а влюбленность. А поскольку влюбленность в Любовь не переходит, то нет ничего великого во влюбленностях, а следовательно, и в подсознании.

Для Любви важно сознание, и надо чтобы подсознание ей не мешало.

50 А как же быть с парадоксом страсти, который не позволяет влюбленным действительно сблизиться до предела?

А может быть и наоборот - может быть Любовь рождается сверхинтуицией и порожденными ею отношениями? Сверхинтуиция - это способность формировать отношения такие, которые вызывают чувство Любви?

51 Доминанта всегда хочет, чтобы она была единственная, одно «Я». Отсюда и происходит тяга к «слиянию душ», и это частенько приводит к трагедии.

52 Про Левина - надо подробнее.

53 Это Любовь? Нет! Это продление эгоизма (доминанты) на другого человека.

Чувствуешь, что он тоже ты, но не факт, что чувствуешь именно то же самое, хотя может быть и сходное. Ты просто переживаешь за другого человека, но еще не известно, переживает ли он сам, а если переживает, то же самое ли он переживает.

54 Вот именно, что все это мираж и реально такого не происходит. Это только иллюзия слияния.

Но для Рюрикова и иллюзии такой вполне довольно.

Нас же это не устраивает. Ибо конечно же есть разница между тем, понимают ли тебя на самом деле, или другому человеку кажется, что он тебя понимает. И именно из-за этой кажымости, что понимание уже есть, пожжет возникнуть препятствие для подлинного понимания.

55 Он и теперь не чувствует то же, что чувствует другой. Просто теперь другой воспринимается как продолжение тебя самого и поэтому ты чувствуешь не то же самое, что чувствует другой, просто ты чувтвуешь то же, что почувствовал бы, если бы с тобой произошло то же, что произошло с другим. Но это не значит, что ты точно угадаешь его чувства, ведь каждый человек по-своему реагирует на ситуацию.

56 Здесь нет ничего таинственного, ибо это только попытка почувствовать то же, что чувствует другой, но, как правило, ты чувствуешь не совершенно то же. Хотя не исключено, что главной ты можешь угадать, ибо немало общего в чувствах различных людей. Здесь нет ничего таинственного, ибо нет никакой передачи чувств от одного человека другому. Пожалуй, здесь работает воображение, а не телепатия, о которой пишет Рюриков в следующих абзацах.

57 Здесь нет телепатии, а есть воображение, восприятия другого как своего, своего настолько близко, что как будтщ самого себя. Но еще раз повторю, что эти чувства отличаются от тех чувств, которые испытывает другой.

58 Предположение Рюрикова.

59 Конечно, не так, как объясняет Рюриков через телепатию. А с тем, что «любовь необыкновенно утончает…» и т.д., я согласен. И это явление объясняется не через телепатию, как предполагает исследуемый автор.

60 Правдоподобным это кажется то той причине, что здесь забыта реальность и воображение полностью ее заменило. Что чувствует человек, представивший в своем воображении, что другой человек есть он же сам, что это его продолжение, забывает что его чувства не совпадают с действительными чувствами другого. Во всяком случае Рюриков об этом забыл. А вместе с ним забывают и многие влюбленные, поскольку у них ослаблена возможность сравнивать свои чувства с реальностью. Когда дело касается «любви», тогда действительно часто об этом забывают и поэтому воспринимается как нечто таинственное. Но это, можно сказать, обман, иллюзия.

61 Если под психоэнергетикой понимать телепатию чувств, то она здесь волностью отсутствует и ее можно было бы не рассматривать.

62 Если мы и улавливаем «волны», то весьма искаженно и от любви не зависит эта способность. От любви зависит только наше желание улавливать или не улавливать. Способность же улавливать определяется нашим умением, тренировкой, попыткой познать реальность, в том числе реальные чувства другого человека. И поэтому здесь таинственности не больше, чем таинственности в часто наблюдаемой нами в различных сферах способности человека к познанию.

Хорошо, что Рюриков оговорился: «хотя бы на время». Потому что совпадение чувств влюбленного и истинных чувств возлюбленного не точны и случайны, и не определяются волнами, подобными радиоволнам, определяющим информацию, воспринимаемую нами по радий, то есть тогда, когда мы воспринимаем почти то же, что передает другой человек на радиостанции.

63 Это факты, говорящие о том, что можно попытаться понять чувства другого, но эти попытки является выходящей за пределы обычной психологической способности. Это не парапсихология. Сверхчувствительности здесь не больше, чем наблюдаемое повышение чувствительности к специфическим раздражителям во время деятельности любой определенной доминанты.

Влюбленный может быть заинтересован в том, чтобы максимально понять другого человека. А поскольку чувства другого человека могут определять его поведение и объяснять его, то возрастает заинтересованность и в понимании чувств партнера. И это будет хорошо, если так обстоят дела, если есть желание познать другого. Но часто даже и этого нет. Часто влюбленный удовлетворяется только своими чувствами, которые, конечно же, более расширены, чем были у него до влюбленности, но, тем не менее, он живет воображением, а не пытается понять, насколько его ощущения совпадают с ощущениями другого, правильно ли он другого понимает и воспринимает.

64 Этот пример, а также упоминание о том, чтобы по первым буквам угадывать слова, а точнее даже фразы из таких букв - это описал только Лев Толстой. Другие авторы об этом умалчивают, видимо такого и не бывает, либо описывают менее «разительные» примеры.

65 Одна сильная доминанта может быть очень чувствительна к специфической информации. Но это доминанта и она ведет себя как доминанта, (то есть не восприимчива к объекту в целом, а только к отдельным его сторонам), а не как оперативный покой.

Настоящая Любовь сопровождается состоянием оперативного покоя.

66 Доминанта сильная и единственная. Она реагирует на все одинаково, без учета специфики внешнего раздражителя. Что бы ни действовало на человека, подвластног доминанте (не обязательно это будет доминанта любви), все приводит к нее активизации.

67 Нечто аналогичное наблюдается не только в случае с любовью, но и при действии любой сильной доминанты. Так что это не загадка любви, а загадка доминанты.

68 Если рассматривать любовь с точки зрения эффекта присутсвия, то это обычное сильное чувство, точнее - обычная сильная доминанта.

69 Сказ. Доминанта, понимающая, что она доминанта.

Согласие других доминант только с этой доминантой, но она сама не сможет удержать власть?


70 Сказ. Но доминанты вместе действовать не могут, ибо наступает сумасшествие. Самочувствие лучше, когда одна доминанта получает в распоряжение все силы организма.

71 Зеркало, Формула Счастья?

72 ?

73 Влюбленность связана с доминантами. Доминанту интересует только то, что ей соответчствует, а все остальное радости н приносит.

74 Это своего рода раздувшийся эгоизм.

75 Доминанта.

76 Здесь Рюриков и сам говорит, что возможно, что любовь - это обыкновенный, только сильный и психологический голод. То есть - она только доминанта. И насколько сильные доминанты вредны, настолько вредная и любовь такая, какой ее понимает Рюриков. Если надо избавляться от доминант, тогда надо избавляться и от любви (точнее - от влюбленности). Любовь настоящая не должна быть доминантой, не должна затмевать от человека реальность. Влюбленность затмевает не только реальность, но и истинный объект чувств; вместо реального человека влюбленный общается с образом, препятствующим правильному познанию партнера.

77 Может быть и насытит (что далеко не всегда бывает) голод любящего, но удовлетворит ли это чувство голод возлюбленного? Влюбленность как и всякая доминанта эгоистична и ослабляет наши возможности к познанию.

78 Но это пока единственная доминанта, а не одна из многих.

79 Нет, это общий принцип всех доминант, но не каждой из них удается добиться единоличной власти. Это не перенос прежней любви, а только общие черты.

80 После того, как мы сравнили любовь с доминантой, то эта «главная загадка любви» перестала быть присущей именно ей, именно любви. И чем больше мы изучим механизма действия доминант, тем нам понятней будет механизм влюбленности.

81 Как и всякая доминанта только усиливается при отсутсвии специфических раздражителей и множестве неспецифических. Неудовлетворенная доминанта - неудовлетворенная любовь.

82 Болезнь, которая может привести к смерти.

Сказ. Какой доминанте править после ухода любви?

83 Ухтомский доминанту иногда называл новым органом в организме.

84 Рушится главная доминанта, замены для которой пока нет, поэтому это воспринимается как смерть.

85 Пошли неадекватные воздействия на эту доминанту.


Почему не применяется ФЛ?

86 Для Рюрикова в любви много загадок и обилие этих загадок привело к тому, что он чаще говорит не о Любви, а о влюбленности. И такая путаница в понимании отличий Любви и влюбленности свойственная очень многим людям. Они еще не научились правильно их разделять.

87 Это не настоящая Любовь, а влюбленность.

88 В этом не одна из сутей Любви, а одна из сутей влюбленности.

89 При влюбленности такая враждебность разума и чувства не редкость.

90 Полностью согласен с Рюриковым.

91 Смерть в «Мясорубке» подобна смерти сильного любовного чувства - гибнет сильная и единственная доминанта. Остальные доминанты либо отсутствуют, либо глубоко спят, поэтому некому заменить уходящую доминанту.

92 При условии, что они сумеют извлечь из этого опыта уроки.

93 Но «смертники любви» не ценят собственный опыт, а живут образами.

94 А где факты? Думаю, что можно обретать опыт и без попадания в стрессовые ситуации, создаваемые влюбленностью.

95 Так что стрессы влюбленности мешают извлекать уроки из собственного опыта.

96 Сталкерская Зона. Здесь Рюриков говорит много правильных вещей, но понимает ли он, что уход в Зону приведет к потере способности испытывать чувства (влюбленности) и ...

97 Необходимо выход из этого положения искать в сталкерской Зоне. Надо научиться работать с доминантами и управлять ими. Мы ими, а не они нами.

98 В этой сталкерской Зоне надо менять умирающую доминанту (или доминанту, ставшую неадекватной), другой доминантой.

Сказ. Когда любовь становится несчастной, надо вспомнить о других доминантах, о других потребностях и делах.

Сказ. Мой дом - поэтому я ДОМинанта.

99 Познать другие свои доминанты.

100 Доминанта несчастной любви.

101 ?

102 Прочие доминанты спят - поэтому грусть.

103 Умеет радоваться тому, что удалось пожертвовать для других.

104 Не столько вера Павла-Эмилия помогла ему, сколько то, что он был нацелен на благо для других, а не действовал во благо себе.

105 Действуй для других - тогда не попадешь в горе, не войдешь в депрессию.

Надо уйти в Мир Коперника. Житель Мира Коперника в депрессию никогда не попадает.

106 Всегда действовать для других.

107 В этом наша свобода, умение управлять доминантами и быть выше них.

108 Обрати внимание на «Странную сказку», хотя это и не о влюбленном, не о «стоике любви».

109 Это влюбленность (любовь-чувство) гибнет от изучения.

110 Особенно если это не влюбленность, то есть если это не выдуманные отношения с образом, а реальные отношения с человеком. С этим я согласен. Однако это влияние очень слабо, если между партнерами то, что я называю влюбленностью.

111 Здесь надо уточнить, ибо можно подумать, что реальность против Любви? Нет. Это Мир Взрослых против Любви. А Мир Коперника против только влюбленности, зато создает все условия для проявления настоящей Любви.

112 Это верно в случае влюбленности, чувства которой определяются тем, как мы общаемся с созданным нами образом, и не зависят от того, как на самом деле общается с нами наш возлюбленный. В этом случае «любовь-отношение» не оказывает влияния на «любовь-чувство».

Но при Любви человек испытывает те чувства, которые зависят от реальных отношений с любимым, поэтому если он не может Любить, тогда и не сможет вызвать настоящую Любовь у нас, у тех кто живет в Мире Коперника. В него смогут влюбиться только жители Мира Взрослых, приписав ему образ - свой внутренний источник чувства.

113 Но я уже получил сполна, а теперь надо сполна отдать Любовь, но только тому, кто ее берет.

Двуединым является акт передачи результата творчества. Один человек отдает, а другой берет. Нельзя отдать с Любовью то, что другому не нужно, что другой не берет. Такой акт передачи учитывает индивидуальность того, кому дают. А то «двуединство», о котором говорит Рюриков, может быть разбито по времени. Вначале человек может что-то взять, чтобы переработать, сделать из взятого что-то новое, и только потом отдать. К «двуединству» Рюрикова стремятся те, кто еще не избавился окончательно от эгоизма. В этом случае преобладает акт купли-продажи (одновременный обмен товаром и деньгами), а не акт дарения, в котором отдается безвозмездно.

114 Формула Любви в Теории Любви Николая Коперника поддерживает необходимое равновесие так, чтобы процесс отдачи был наиболее эффективным. Люби того, кто Любит тебя, и не Люби того, кто тебя не Любит, чтобы не отдавать Любовь тому, кто не способен или не желает ее принять. Но основная задача людей - передать Любовь следующему поколению, то есть подарить ее безвозмездно.

115 У Фромма источник Любви как бы снова помещается в нас. Но это уже не образ, который бессознательно диктует нам чувство, покоряющее нас и делающее нас своим рабом, а способность Любить, которую мы можем разумно использовать или не использовать. А с другой стороны, такая способность в человеке тоже изначально не вложена, а она должна быть развита под воздействием Любви других людей, например, под воздействием Любви наших родителей к нам. Способность Любить родителей передается детям.

Способность Любить заключается, в частности, в умении избегать влюбленностей, то есть способности любить не образ, а реального человека.

116 В своем подсознании они уже нарисовали образ возлюбленного и теперь жаждут его воплощения в «натуре».

117 Рюриков пытается по-своему трактовать Фромма. Способность Любить заменяет на «глубину души», то есть на нечто более непонятное и расплывчатое. Так например, образ, созданный влюбленным, также может быть «глубоким», и в этом случае трудно будет его выкорчевать из души и он будет определять собою поведение и чувства человека.

Это чувство торжества своего подсознательного эгоизма и закрытости от реальности настолько, что она уже не способна достучаться до внутреннего мира влюбленного человека и нарушить внутреннюю гармонию.

118 Задача Любви вовсе не в том должна заключаться, чтобы добиться слияния душ, а в том, чтобьы создавать условия для развития способностей этих душ.

Рюриков уходит от реальности в этот иллюзорный мир, но не считает, что это влюбленность. Он принимает это состояние за любовь потому, что эгоизм этого чувства не так очевиден, а кажется еще и альтруизмом, когда человек готов и отдавать возлюбленному. Однако это то состояние, когда эгоизм может выглядеть как альтруизм (превращается в «эгоальтруизм»), потому что здесь приходится отдавать не другим, а все-таки себе, ухаживать за своей собственностью, в которое превратился возлюбленный, «слившийся» с тобой, то есть тот же я. Все делать для него-себя и не замечать реального окружающего мира, не Любить его.

119 Если это та суть счастливой любви, которая заключается в слиянии душ, то не надо стремиться к разгадыванию этой скрытой загадки, ибо, как было уже упомянуто, суть Любви совсем не в этом. Не слияние душ, а только необходимая достаточная близость их, достаточная настолько, чтобы появилась возможность создавать условия для развития способностей друг друга, то есть для того, чтобы достигать главной цели Любви.

120 Иными словами, дает возможность скрыться от реальности - это желание часто просвечивается в представлениях Рюрикова.

121 Думаю, что примеров подобного рода множество и у других авторов.

122 Это бывает при любой сильной доминанте, которая заглушает все остальные доминанты. Одна единственная доминанта, неизменная. А если нет процесса смены доминант, то и время останавливается. Процесс смены доминант - это качественные изменения организма. Если доминанта одна, то качество состояния человека не меняется, поэтому ему кажется, что время (его внутреннее время) остановилось. Что же касается того, что «земля поплыла» - так это результат погружения в мир иллюзий, а это всегда бывает в случае сильной доминанты. Всякая доминанта искажает восприятие информации, концентрируя внимание и заинтересованность человека на (в) чем-то одном.

Таким образом, в указанном феномене нет ничего загадочного, присущего только для любви, и для объяснения это явления достаточно сослаться на более широкое явление, на закон доминанты в деятельности высшей нервной системы.

123 Не равными по масштабу, а пренебрежение к реальному миру, который стал ничем, и предпочтение ему внутреннего мира, который стал единственной ценностью. Нет ничего кроме них, нет реальности. И подобный переворот совершает не только «любовь», но и всякая сильная доминанта.

124 Просто забыли о реальном космосе. Вся вселенная сузилась до пределов интересов этих двоих людей. Вне этих интересов нет ничего интересного, а может быть и вообще нет ничего - таково их ощущение.

125 Эта тяга к слиянию - действие эгоистического свойства доминанты, которая не желает, чтобы что-то было помимо нее, чтобы все, в чем человек заинтересован было им самим, было в согласии с доминантой, сочеталось с ней. Такое желание к слиянию дает не Любовь, а влюбленность.

126 Не Любви, а влюбленности.

127 Тяга к иллюзии. И пытается в иллюзии увидеть что-то полезное. И оно действительно есть, да только временное. Если домианта удерживается в человеке слишком долго, то она приновит не пользу, а вред. Кратковременная доминанта, отработав и добившись своей цели, растворяется, уступая место другим целям. Благодоря постоянной смене доминант, живой организм получает удовлетворение то одной, то другой своей потрбности. Если же сильная доминанта надолго захватывает власть, тогда множество потребностей организма остаются неудовлетворенными длительное время. И это негативно сказывается на организме, на его здоровье, на его жизнеспособности. Доминанта полезна потому, что позволяет сосредоточить все сил организма на достижении одной насущной цели. Цель должна быть достигнута и доминанта должна уступить место другим доминантам, чтобы были удовлетвореня и другие потребности.

Но от любви мы требуем вечности, хотим, чтобы она никогда не прекращалась. Но для этого надо научиться так Любить, чтобы наша Любовь не была доминантой. Если ж мы это сдклать не способны, то есть, если это влюбленность, тогда не надо удивляться, что это чувство быстротечно. Как только будет достигнута цель этой доминанты (а цель ее - это достижение близости), так доминанта должна пройти, уступить место другим доминантам. Надо это вполне спокойно переносить. Однако практика показывает, что спокойствия в этом случае мало. Во-первых потому, что когда чувство начинает проходить, то мы удивлены этому, ибо оживали от него большего - ожидали вечности. А во-вторых - чувство проходит н одновременно у обоих партнеров, а в начале только у одного. А когда у одного проходит, то у другого оно еще больше усиливается - в этом проявляется парадокс страсти.

Поэтому надежда Рюрикова на то, что в этом чувстве-мираже есть кусочек прозрения, меня не привлекает. Теория Любви предлагает Любить по-настоящему. А настоящая Любовь не является доминантой вообще, поэтому-то она может быть значительно более длительной, чем влюбленность.

128 Эти чувства я уже объяснил доминантой и показал, что они связаны с влюбленностью, а не с Любовью.

129 Это не вселенски огромное чувство, а эгоистически мелкое, так как Вся реальная вселенная, или хотя бы даже просто одна Земля, все прежнее реальное жизненное пространство заменилось на одного человека, ну максимум на двоих, в любом случае заменилось только на то, что интересует эту влюбленную пару. Вспомните, к примеру, ощущения Андрея Болконского.

130 Согласен, что существует нечто такое, о чем говорил до сих пор Рюриков в этом разделе книги. Но н согласен с его объясннием описанного явления, которое он приводит ниже.

131 Это не сверхинтуиция, не сверхсознание, а обычная способность мозга существа, находящегося в состоянии оперативного покоя. В этом состоянии действительно «учетверяется сила проникновения в суть вещей. А это состояние есть состояние отсутствия доминант. То есть это состояние, при котором возможна настоящая Любовь. У влюбленности отсутствуют все эти феномены «учетверения силы».

132 С этим я согласен.

133 Но вот это уже не так в настоящей Любви. «К другому как к себе» - это распространение своего эгоизма на другого. Просто другой - твой, поэтому та относишься к нему так же, как относишься ко всякому своему. Это Золотое Правило нравственности. В настоящей Любви ты не превращаешь другого в самого себя, а обогащаешься от него богатством его внутреннего мира, тем знанием, которой он/она получил/ла. Что-то познается логикой, а что-то эмоцией.

134 Барьеры ломаются и знания друг из друга перетекают в другого человека. Каждый из них обогащается.

135 Вот именно, что иллюзии влюбленности мимолетны - употребил, потратил их - и их не стало. Рюриков говорит о воплощении-потреблении иллюзий, что равносильно исполнению желаний. И ничего не говорит про обмен знаниями, которые не потребляют, а используют для успешного созидания.

136 Не телесное, но зато эгогенное, то есть обусловленное желанием эго иметь только себя, захватить все и слиться с ним.

137 И беда, так как «краткое» слияние.

138 Сила настоящей Любви в том, чтобы созидать, объединив усилия и знания. Любовь уничтожает барьеры и способствует объединению знаний.

139 Не Любви, а влюбленности.

140 Рюриков опять пытается в мираже искать позитивный элемент. В качестве примера приводит Левина и Кити. Но это выдуманные герои. У реального прототипа Левина - Льва Толстого, - жизнь со своей женой н была счастливой.

141 Вот это уже действительно ближе к истине. Но Рюриков не замечает, что это дальше от его понимания парадоксального воздействия миража, способствующего постижению истины.

142 Единственную

143 В общем-то не нужно всего этого, что здесь перечислено как сверх. Все необходимое для Любви длстигается в том случае, если избавиться от доминант. Усилия и даже невозможные усилия, которые воспринимаются как даже предельные, нужны тогда, когда есть доминанты, а они - когда есть образы. При наличии доминант невозможно то, что здесь описано как любовь, как то, в чем заключается любовь. Да и то, если и получается нечто подобное тому, то сил, даже сверхсил достает только на кратковременную любовь и то только к одному человеку.

144 Любовь не в центре мира.

И мы всегда будем придерживаться этого миража, пока не переберемся в Мир Коперника. Или пока усилием не будем сопротивляться одолеваемым образам.

Земля казалась человеку в центре Вселенной. Коперник предпринял усилия, рассчитал, и предложил гелиоцентрическую систему Мира вместо геоцентрической птолемеевой. Однако и сейчас астрология продолжает пользоваться птолемеевой системой. И это отжившее понимание мироустройства продолжало бы господствовать, если бы мы не изучали активно космос и не стали бы совершать космические полеты.

Настоящая Любовь находится не в центре мира, как и Земля не в центре Вселенной. Любовь находится внутри мира, но она важная для нас его составляющая, как и Земля - это только одна из многих планет солнечной системы, но только на ней есть жизнь.

Так же и возлюбленный человек не должен находиться в центре мира.

145 Вот именно, что грубое, если это влюбленность.

146 Есть образ.

147 Я.

148 Вкладываем свой эгоизм. Здесь он не похож на эгоизм.

Индивидуальность не тождественна уникальности. Хватаясь за единственность, мы цепляемся за собственный эгоизм и не можем освободить себя от ненужных доминант.

149 Я.

150 А надо дать возможность доминанте умереть.

151 Потому что в этом проявляется внешне чувство мужчин к ним. Само же они не могут увидеть, что чувствует мужчина к ним. Кроме того в этом преступлении, совершенном ради них, их эгоизм получает свое удовлетворение.

152 Но природа человека изменяется, если он становится жителем Мира Копернка.

153 Влюбленность в Любовь не переходит.

154 Это не Любовь, а влюбленность.

155 Это не Любовь, а влюбленность.

156 И это тоже только влюбленность.

157 Это можно объяснить сталкерской Зоной, в которой влюбленность затихает.

158 Тяготением эгоизмов, живущих в их душах, активизированных неудовлетворенных одиночеством, враждебностью мира человеку. И такому эгоизму было уже не до тел, да только от этого он не перестал быть эгоизмом.

159 Думая, что горит о любви, Рюриков, как правило, говорит о влюбленности.

160 И если продолжать мешать любовь с иллюзиями, тогда она не будет понята никогда, и тогда будет больше предположений и загадок, чем конкретных знаний и ответов, как это мы видим в рассматриваемой работе Рюрикова.

161 Не правильно. Любовь-чувство, оторванное от отношений (влюбленность), это иллюзия. А любовь-отношение, из которых вытекают и наши чувства - это реальность и есть также настоящая Любовь.

162 Как собой, но все-таки не выше себя, потому что другой - это только продолжение его же. Дорожение им одним.

Поэтому кажется, что это любовь. Это то высшее, до чего только может дойти влюбленность.

Даже безусловная любовь ко всему - это только любовь к себе, но тогда, когда ты чувствуешь свою связь со Вселенной. Любя себя тогда любят и Вселенную.

Влюбленный начинает любить всех, когда он счастлив, потому что всех он видит только через тот единственный образ, который у него в этот момент доминирует. Вселенная исчезла, и остался только тот мир, который в образе. Вселенной тогда на самом деле и серьезно не интересуются, просто чувство выросло настолько, что заполнило все-все.

163 Личность - это эгоизм, а созидание- это индивидуальность.

164 Я-доминанта. Я-доминанты - составляющие личности.

165 Своеобразие за счет доминанты.

166 К вопросу о ревности.

167 ?

168 А если снизится потребность, тогда должна снизиться и эмоция, даже тогда, когда не достаточно информации.

169 Смотря что чувствовать. Пустые чувства и эмоции действительно исчезают. Но когда находишься в оперативном покое, а не поражен доминантой, тогда чувствуешь внешний мир точнее и полнее.

170 Совершается уход в сталкеркую Зону.

171 Это следствие перехода к жизни в сталкерской Зоне.

172 Из многих «я» в Зоне человек должен выбрать одно «Я».

173 Зависит от того, как далеко человек проник в сталкерскую Зону и надежно ли там устроился.

174 Не так-то все просто - взял и заменил, ибо трудно избавиться от страсти.

скачать файл | источник
просмотреть